Искатель, 2004 № 12
Шрифт:
— Спасибо, пани Вишневскова, — поблагодарил меня подполковник Шуселка. — Все, кроме задержанного, могут быть свободны.
Подставные гуськом вышли за дверь, откуда послышался мелодичный звук расстегиваемых наручников. Потоптавшись у двери, я напомнила подполковнику об Ашере.
— Да-да, конечно, — кивнул он. — Вы с вашим спутником свободны и можете лететь обратно к себе. Документы я подпишу.
Трофимчук поднялся со стула. Конвоиры схватили его за локти.
— Я хочу сделать заявление, — хрипло произнес он.
— Простите, что он сказал? — Трофимчук говорил
— Он хочет сделать заявление, — перевела я.
— Пани Вишневскова, если вас не затруднит… У меня сотрудники, знающие русский, сейчас на участке. Здесь, как на грех, никого не осталось.
— Хорошо, — согласилась я и села за стол напротив задержанного. — Я переведу.
— Так что вы хотели заявить? — спросил подполковник.
— Я буду сотрудничать со следствием и расскажу все. Взамен я прошу дать мне меру наказания здесь, в Чехии, и не выдавать меня ни Израилю, ни Беларуси, ни России, гражданином которой я являюсь.
— Хорошо, — удовлетворенно произнес Шуселка. — Я передам руководству вашу просьбу, а сейчас расскажите, как было дело.
— Зовут меня Макар Тихомиров. Мне двадцать восемь лет, и кроме как убивать, я ничего не умею. В Чечне попал в плен, ночью задушил голыми руками мальчишку, приставленного меня стеречь, и убежал. Но я не хочу даже вспоминать об этих годах.
Вернувшись в Кинешму, откуда родом, я узнал, что меня похоронили, мать запила от горя и, пьяная, замерзла в сугробе — я был у нее единственный сын. Квартиру заняли чужие люди, а меня военкомат поселил в общежитии на улице Урицкого. Работать я стал цилиндровщиком бревен на деревообрабатывающем комбинате «Кинешемский леспромхоз». Возвращался домой, пил и валился спать — меня грызла тоска. Дом стоял возле железной дороги, и я, смотря на проносящиеся мимо меня поезда, думал, что вот так мимо меня проносится настоящая жизнь.
Я добрался до столицы и там, в одном кабаке, познакомился с Ароном — он приехал из Израиля и вербовал рабочих на стройки, обещал хорошие деньги. Но я сказал ему, что строить не могу, руки заточены под нож и автомат, на что он серьезно ответил, что и на такой товар найдется купец.
Через три дня мы встретились на какой-то квартире, где, кроме нас, был еще смуглый кучерявый человек, не говоривший ни по-русски, ни по-английски. Арон все время переводил и вид имел весьма лизоблюдский, словно хребта у него и вовсе не было. Смуглый вел себя барином, разве что пальцы не растопыривал, а в конце беседы что-то сказал гортанно и вышел из комнаты. Арон после его ухода упал в кресло и проговорил: «Парень, под счастливой звездой живешь. Все решено как по писаному. Но учти — мои пятнадцать процентов комиссионных».
Через несколько дней мне принесли паспорт с визой и билет на имя Василия Трофимчука, белоруса. Я вылетел в Израиль и остановился на вилле у смуглого — его все звали Бузагло. Что это — имя или фамилия, я не понял.
Первым моим клиентом был некий Эфраим Маген. Он обычно ходил с охраной, но раз в неделю ездил к любовнице только в сопровождении шофера. Как только он вышел из машины, я пронесся мимо на мотоцикле и в упор застрелил его. В газетах стали писать
А потом мне поручили любыми средствами добыть шифр от банковского сейфа у женщины по имени Карни Маркс. Причем я не должен был останавливаться даже перед убийством, если не найду шифра, в котором должно было быть контрольное слово из шести букв и восьми цифр. Я перерыл всю ее виллу, но шифра не нашел, и тогда меня послали сюда, в Прагу.
Я не следил за ней и ее провожатыми — ведь еще в Израиле мои хозяева знали, куда она направляется, и сделали мне подложное письмо в пражское общество. Я подхватил проститутку для конспирации и отправился на задание.
А потом на прогулке, когда я, подкараулив момент, напал на нее — она пошла в кусты, — то эта дура стала кричать! Пришлось ее заколоть. Но я не хотел! Честное слово. Просто мне нужна была ее сумочка — ведь я все перерыл, и сумка была последней, куда я еще не заглядывал!
У этой Карни вообще не оказалось никаких бумаг! Зачем только ее надо было убивать? И тогда я отправился к ним в гостиницу, чтобы завершить начатое. Но и там ничего не нашел. На меня разозлились хозяева и приказали срочно прикончить их самого главного конкурента. Пришлось подложить взрывчатку в автомобиль. И меня тут же поймали. Ума не приложу, как это вышло!
Задержанный замолчал, а я перевела дух: все же непросто переводить на язык, которым не пользовалась лет пятнадцать.
— Большое спасибо, пани Вишневскова, — поблагодарил меня подполковник Шуселка. — Вы нам очень помогли.
— Если можно, подполковник, я могла бы задать вопрос задержанному?
— Пожалуйста.
— Скажите, Василий, — спросила я, — о каком банке шла речь в вашем рассказе?
— Не знаю, — буркнул он. — О каком-то пражском. А что, вы нашли шифр?
— Нет, к сожалению. Да и не искала. Я всего лишь переводчик.
— Эх… Это уже все равно, — махнул он рукой.
С бумагами на выход я вернулась в комнату, где с истосковавшимся Ашером пили кофе двое полицейских, показала разрешение на выход, и мы вышли под чуть накрапывающий дождик.
— Ну что, дорогая, пойдем собирать чемоданы? — грустно спросил он.
— Пойдем… А что делать? Не задалась у нас поездка. Как-то все перемешано: потомки бен-Бецалеля и казино, первое издание «Капитала» и наемник из Чечни в израильских сандалиях. Сюр, трагикомедия ошибок. Давай хоть напоследок погуляем по Праге. Когда еще мы увидим такой дождик?
Мы прошли тихими улочками к автовокзалу, вышли на улицу На Флоренце, а оттуда, мимо отеля «Империал» с фасадом в стиле ар деко, прошли по улице На Поржичи. Около большого здания банка с надписью «Banka-legioneri» Ашер остановился и предложил:
— Давай зайдем. У меня деньги кончились, я хочу снять немного.
Мы зашли под высокие своды банка. Ашер отправился искать банковский автомат, а я восхищенно осматривалась по сторонам: мне нравились и стеклянный сводчатый потолок, как в парижских пассажах, и элементы кубизма в интерьере, и многочисленные рельефы на стенах. Воистину, любое здание в Праге — произведение искусства.