Искатель, 2003 № 04

Родионов Станислав Васильевич

Лейтенант на этот стол особого внимания не обращал. За него садились выпить пива одиночки, забежавшие на полчасика. Директор продолжил:

— Если не ошибаюсь, там сидит человек, с которым ваш… гм… объект сюда захаживал.

— Какой?

— Маленького роста, в длинном пиджаке цвета подмороженного фрукта.

Человек маленького роста, в пиджаке цвета подмороженного фрукта скорым шагом вылетел из кафе — у Чадовича не было минуты вернуться и уведомить капитана.

20

Светлана

Венедиктовна оглядела тридцатиметровую опустевшую комнату. Полгода ей потребовалось, чтобы после смерти мужа освободить квартиру от хлама. Оставила лишь то, что он любил и чем особенно дорожил. Но к чему какой-то вулканический булыжник, флаг неизвестной африканской республики, неподъемный якорь, репродуктор тридцатых годов?.. Или штабель икон, якобы старинных, написанных, как оказалось, на древесностружечной плите?

В дверь звонили. С годами здоровья не прибыло, но смелости наверняка. Вернее, безразличия к своей одинокой жизни. Она дверь распахнула… Казалось, юная девушка от испуга припустит вниз по лестнице. Пересилив себя, она спросила-утвердила:

— Светлана Венедиктовна?

— Да, но если вы из музея, то все уже распродано и роздано.

— Я из театра.

— Насчет акулы?

Девушка кивнула. Хозяйка дернула на себя дверь, пытаясь ее захлопнуть. Гостья вынужденно повернулась боком. Светлана Венедиктовна увидела рюкзачок, плоский и маленький, как лоскут ткани на лямках. Что в него можно положить, зачем он? Уже более внимательный взгляд, задержался на девичьем лице: печальном и вроде бы на глазах осунувшимся.

— Пройди, душенька. Что вам дались эти зубы? За ними приходил какой-то потрепанный мужичишко.

Девушка прошла в комнату и встала посреди молча и недвижно, как еще не проданный экспонат. И хозяйка спохватилась, что зря впустила незнакомку: видимо, будет плести про гастроли за рубеж, которые без акульих челюстей сорвутся.

— Душенька, что же ты молчишь?

— Мне тоже, зубы акулы.

— Ага, иначе срываются гастроли в Штаты, а?

— Нет, иначе я покончу самоубийством.

— Девочка, так грубо шантажировать нельзя.

— Я не шантажирую…

Она как-то ойкнула, словно подавилась. И зарыдала так громко, что Светлана Венедиктовна отпрянула. Сильнее всего ее почему-то испугал рюкзачок, который вздрагивал, словно в нем кто-то бился, Плачущий человек, стоявший посреди комнаты, неестествен. Поэтому хозяйка подвела ее к дивану и усадила:

— Ну, хватит, хватит. Плачешь, будто личное горе…

— Горе и есть, — пробилось сквозь всхлипы.

— Умрет кто без этих зубов или жизнь разобьется?

— Светлана Венедиктовна, моя жизнь разобьется.

— Ну уж?

— Я дважды проваливалась в Театральный институт. Готовлюсь к третьей попытке. Так ведь опять провалюсь.

— А зубы при чем?

— Если принесу эти зубы, то меня примут. Обещали!

Ольга вытерла слезы и спохватилась: она забыла про этюд и перевоплощение. Говорила то, что нахлынуло,

может, так и лучше.

Где-то прочла: ничто так не убеждает, как правда.

— Душечка, а что твои родители?

— Я не поступила… маме в голову втемяшилась чугунная мысль: выдать меня замуж. Говорила, что это можно сделать выгодно и элегантно. Взяла мой паспорт и от моего имени как-то умудрилась подать объявление в газету. Знаете, какая запомнилась мне из него фраза? «Девушка с душисто распущенными волосами…» Это я, ищущая мужа… И через неделю пришел один: коричневый, волосатый. Якобы эмир из Эмиратов, временно проживающий в Баку.

Светлана Венедиктовна села рядом, что означало интерес к рассказу. Этот интерес она подтвердила вопросом:

— Душечка, что же дальше?

— Я поняла, что без денег хорошего образования теперь не получить. И пошла работать продавщицей в продуктовый магазин. Начала копить, себя ограничивать, никакой пепси, никаких туров и дискотек…

— Мужественное решение, — подтвердила хозяйка.

И тут Ольга сбилась, засомневавшись, надо ли продолжать? Но маленькие черные глазки пожилой женщины ждали, изучая лицо гостьи по сантиметру. Ольга уловила в себе новое ненужное состояние: ей стали не так важны акульи зубы, как доверие этой старушки. И, даже не пытаясь тормознуть свое безвольное скольжение, она призналась:

— Через год работы меня арестовали.

Хозяйка не то вздрогнула, не то легонько отшатнулась. Но Ольга всплеснула руками, будто захотела ее удержать:

— Светлана Венедиктовна, на трое суток! Я оказалась ни при чем. Поступила очень жидкая сметана. Директор научил: накрошить в нее туалетной бумаги и поставить на три дня. Сметана сделалась густой, ложка в ней стояла. Но из торговли я ушла.

— Что потом?

— Еще один эпизод добавился. Деньги я копила… Тысяч шесть собрала. Прихожу домой, шкатулка моя сломана, денег нет.

— Обокрали?

— Обокрал родной отец и все пропил. Я ушла из дому. С тех пор болтаюсь по общежитиям да подружкам. Готовлюсь еще раз поступать…

Ее глаза давно высохли. Ольга почувствовала себя слабой и опустошенной: слез больше не было, тайных историй тоже. Ее удивило собственное спокойствие, словно все дело было только в этом — освободиться от слез и тайн.

— Душечка, а вдруг опять не примут?

— Если помогу театру, принесу зубы, то примут.

— Неужели без них не обойтись?

— Светлана Венедиктовна, с этих зубов они хотят снять слепки, увеличить, световой эффект, виртуальность. Представьте сцену, а вместо задника огромные натуральные акульи челюсти! Они нужны театру всего на два дня!

И Ольга положила на диван бумажку: официальную просьбу Управления театров. Пожилая женщина рассеянно глянула в нее, видимо, так и не прочитав. Свои сомнения она выразила медленными словами, обращенными как бы ни к кому:

— Муж так берег эту пакость…

— Я же верну, Светлана Венедиктовна! — чуть не взмолилась девушка.