Искатель, 2003 № 04

Родионов Станислав Васильевич

— Я намерен поставить известный бестселлер «Челюсти». У этой старушка хранится коллекция, полный набор зубов белой акулы-людоеда. Зубы нужны на пару дней сделать слепки. Я дам тебе официальное отношение от дирекции театров.

— И перевоплощения не потребуется, — удивилась Ольга простоте задания.

— Моему сотруднику бабка челюсти не дала, — охладил ее режиссер.

— Если и мне не даст?

— Дорогуша, тогда перевоплощайся.

— Аркадий Аркадьевич, в кого?

— Попробуй в ангела, — усмехнулся режиссер.

Впервые за время их встречи на ее глаза

легла — вернее, прилегла — забота, легкая, как одинокая нить паутинки. Но Ольга, похоже, сдула ее дыханием. Режиссер вручил девушке отношение дирекции и деньги:

— Завтра после полудня на этом месте. Если будет громоздко, возьми такси.

Он вышли из-под тента. Режиссер вдруг поцеловал ее в щечку и невзначай провел рукой по маленькой встрепенувшейся груди. Выпитый горячий кофе ударил ей в щеки.

— Ольга, если принесешь зубы, можешь числить себя в студентах…

19

Кафе «Кровавая Мэри» пробовало выбиться в престижные: вазочки из костяного фарфора, новые барные стулья, блескучие волнистые занавески, похожие на рыбью чешую… Но все-таки осталось местом для тусовок людей даже не среднего класса. Какой там ниже? Надоевший пластик, неоновый свет, пьяный говорок, молодежная музыка с дубовыми ритмами, заводные официантки… Усатый бармен, отпускавший спиртное в долг.

Чадович сидел здесь третьи сутки — от рассвета до заката. Сегодня ему помогал капитан Оладько: надо понимать, натаскивал. Но лейтенант, еще студентом принявший за правило учиться всегда, всему и у всех, не обижался.

Капитан оглядел зал, вернее, залик. Голосом ностальгическим он вспомнил:

— Бывал я в клубе-ресторане «НН», что значит «Ночная нега». Так и есть. Тело растворяется, душа испаряется. В смысле, парит над землей.

— Что ж там такого?

— Блины на воротах. Понимай, есть все, что пожелаешь, коктейль-данс-бар с голубым полумраком: хочешь коктейль пей, хочешь данс. А еда? Мамонтовое мясо…

— Какое?

— Из-под мамонта, из мамонта, залитое устричным соусом.

— Капитан, да откуда мамонты?

— В Сибири накопали. Я поел. Мамонт в натуре, не разжевать. Чадович посматривал исподтишка в дальний угол, где сидел директор антикварного магазина «Ностальгия». Отменный мужик, согласившийся в свободное время дежурить в кафе на предмет опознания того, кто интересовался сбытом ценной скрипки. Отменный мужик пил очередную чашку кофе.

— Володя, и есть там комната особая: красные лежанки, белые шезлонги, зеленые тахтушки и всякие креслушки. И в них девицы. Ресничка к ресничке. Для чего, думаешь, эта комната?

— Ясно для чего.

— Ошибаешься. Комната для встреч перед началом ночной жизни. Значит, пока в ресторане-клубе шла еще не жизнь.

— Ночную-то глянул?

— На какие бабки? Там, если перепьешь, на улицу не выставят и в вытрезвитель не отправят. А принесут кислород-коктейль с лавандой и эвкалиптом. Протрезвят, и можно по новой.

Чадовичу трудно было представить Оладько в супер-ночном клубе. Он и здесь-то выделялся, как неотесанный ствол

среди брусочков. Высоченный, нескладный и прямо-таки на взгляд костисто-жилистый. Говорили, что ребром ладони запросто разбивал ветровое стекло автомобиля.

Лейтенант засмотрелся на девушку, подплывшую к бару грациозно, словно ее снимали на пленку, и прикурившую у бармена еще грациознее, с каким-то эротически-приличным наклоном, когда все тело закрыто, а кажется, что одежда соскочила. Оладько интерес коллеги заметил и счел необходимым прокомментировать:

— Роза, лимитчица, с подростками трахается.

В стране появились новые — нет, не классы — а прослойки, что ли: лимитчики, вынужденные переселенцы, челноки, обманутые вкладчики… С нее, с Розы-лимитчицы, Чадович перевел взгляд на другую девушку, которая сидела одна за столиком и, видимо, кого-то ждала. Капитан объяснил:

— Верка-соска. Вышла на охоту, сейчас кого-нибудь подцепит.

Чадович отхлебнул пива. Взятые четыре бутылки следовало растянуть на весь вечер. Четыре бутылки на вечер… Рядом за столиком парень с девицей уговорили бутылок десять — официантка лишь успевала относить посуду. Капитан усмехнулся:

— Наркокурьеры. Выбрили участки кожи на голове, наркоту прилепили лентой, волосами прикрыли. Оба на подписке о невыезде.

Чадович подумал: неужели и он лет через десять работы в уголовном розыске столько же будет знать о людях? Высокая блондинка подошла к музыкальному автомату и выбрала что-то из латино-хипхопа. Лейтенант не удержался от вопроса:

— Ну, а эта?

— Только что вышла из венерической больницы.

— А ее парень? — Тот ждал ее за столиком.

— А это просто сволочь хуже преступника. Больная мать накопила денег на операцию. Он сперва пропил эти деньги, а потом продал квартиру вместе с умирающей старухой.

Мысль, которая только что грела Чадовича — через десять лет работы станет таким же многоопытным, — неожиданно показалась горьковатой. Чтобы любоваться солнечным лучом, надо ли знать, что это кванты света? Разве прибавит аппетита напоминание, что сочный бифштекс — это убитый поросенок? А украсят ли порхающую фигурку официантки сведения, что внутри у нее кишечник? Чадович вздохнул: обилие информации жизнь не красит. Но, если задуматься, он пошел в уголовный розыск из-за нее, из-за информации, а точнее — ради утоления любопытства. Студентом он удивился, пожалуй, возмутился статьей, где доказывалось, почему человек полетел в космос: из-за топографии, связи, метеорологии, климата… А любопытство?.. Не будь утилитарных задач — не полетел бы? Глянуть?

— Капитан, выходит, в кафе нет ни одного приличного человека?

— А мы с тобой? — хохотнул Оладько.

Директор магазина встал и направился к выходу, качнув головой. Значит, вызывал. Посидев минутки две, лейтенант нехотя двинулся в сторону туалета.

Директор тщательно мыл руки. Чадович встал рядом и включил воду: лишний раз избавиться от микробов не помешает. И не утерпел, зашипев напористо:

— Он здесь?

— Нет.

— А что?

— Длинный стол у музыкального автомата…