Инвалиды
Шрифт:
– - Я, Воронин, куплю вам водки... Останьтесь у меня и пейте!.. Но знайте, что больше купленной порции вы не получите... Я вас не выпущу из комнаты, пока вы совершенно не отрезвеете... Пора, голубчик, очнуться!..
– - Да я рад бы, Дмитрий Павлович, да сил нет!.. Ну... голубчик!.. Вы понимаете меня?.. Больной я человек...
– - со слезами на глазах ответил Воронин.
На предложенное условие он согласился и целых два дня прожил у Крюкова. Как раз выпало два праздника подряд, газета не выходила, и Крюков любовно валандался с больным и несчастным человеком... На второй день Воронин был уже
Рассказ этот был очень краток, а история Воронина -- одна из самых обыкновенных.
В конце восьмидесятых годов, в одну из эпидемий студенческих беспорядков, Воронин вылетел из университета "по первой категории", т. е. навсегда утратил право окончить свое образование; вместе с этим изгнанием возник какой-то процесс, длинный, спутанный и туманный, в котором Воронин был сперва только свидетелем, а потом вдруг попал в обвиняемые... Тянулся этот процесс долго, но ничем не кончился... Воронина вместе с другими освободили и только отдали под опеку полиции. И с тех пор началась каторга.
Воронин женился очень рано, так что ко времени преждевременного окончания курса имел уже на руках жену, больную, чахоточную и хрупкую, и двухгодовалого ребенка. Началось искание "мест", так как всем хотелось ежедневно кушать. Никаких мест, однако для Воронина не оказывалось... Кроме колких оскорблений молодого самолюбия, унижений и подозрительных взглядов и выпроваживаний из передней под присмотром высланной прислуги, эти поиски ничего не давали...
– - Как бы не стащили там шубу...
– - явственно расслышал однажды Воронин мелодичный женский голос из гостиной, торопливо настукивая калоши на ноги после неудачного просительства в доме либерального присяжного поверенного.
Однажды дело совсем было сладилось: Воронин поступил конторщиком в одну из коммерческих контор, но на третий же день пришлось оставить "место". Хозяин конторы, отъевшийся русский буржуй, по заведенному раз навсегда обычаю, обращался со всеми служащими, как с лакеями или крепостными.
– - Эх, дурень! А еще ученый... А ты в другой раз будь поумнее! -- заметил он Воронину при первом его промахе по службе.
Воронин вспылил, попросил без "фамильярностей".
– - Вишь, вельможа какая! Много вас шляется нынче... Не хошь, так повертывай лыжи-то, а мне не грубиянь, -- ответил хозяин.
Воронин схватил шапку, накинул пальтишко и, как ошпаренный, вылетел с крыльца конторы...
После этого происшествия Воронину долго не подвертывалось никакого места...
И вот, как утопающий хватается за соломинку, Воронин ухватился за местную газету и стал изо всех сил строчить... "Летучие заметки", репортерские сообщения, жиденькие фельетончики, рецензии и библиографические статейки, различные "нечто" и "несколько слов", -- короче говоря, все, что можно было поэксплоатировать в смысле двухкопеечного построчного гонорара, Воронин тащил в газетку...
Получив гонорар, он забегал в лавочку, брал там колбасы, хлеба, чаю и сахару и торопливо бежал к себе на чердак. А там его уже нетерпеливо ждали. Вместе с колбасою, чаем и сахаром на чердак, где они жили, входило некоторое оживление, бодрость духа. Тогда там не диво было услыхать и смех, и шутки. Они усаживались
Бывало время, когда по несколько дней подряд не было ни колбасы, ни чаю, ни сахару. Из редакции в счет будущих благ не выдавали. Материалов для заработка не находилось. Фантазия бездействовала и бумага с пером оставались без употребления.
Тогда на чердаке водворялось глубокое молчание, лишь изредка прерываемое протестующим урчанием желудка голодающих интеллигентов. Воронин сердился и хмурился, сердился и на себя, и на жену, и на ни в чем неповинную девочку... За что? А за то, что ему не писалось и не о чем было писать... Воронину казалось, что они мешают ему "сосредоточиваться".
Это вольное строчение продолжалось более года.
Последовавшая с газетой катастрофа -- переход ее в новые руки, к владельцу типографии, где газета печаталась, -- отразилась на Воронине самым благоприятным для него образом; Воронина пригласили в секретари. 75 рублей ежемесячного жалованья словно вдохнули в семью Ворониных струю счастья, отдыха и надежд.
Правда, жизнь Воронина в смысле труда была такой же каторжной; работа была изнуряющая, иссушающая мозг и сердце; но зато исчезло мучительное опасение за завтрашний день. 75 рублей дали возможность нанять небольшую, но теплую, светлую и веселую квартирку, ежедневно обедать и не ходить более в худых калошах.
Воронин втянулся в газетную работу и со всей страстностью своего темперамента отдался литературному труду.
Тяжел был этот труд, тяжел не только в физическом, но и в нравственном отношении!..
Редакция газеты состояла всего из трех лиц: редактора-издателя, секретаря и репортера Васьки. Всех других сотрудников новый хозяин для сокращения бюджета рассчитал.
Воронин, хотя и носил скромный титул секретаря, но в сущности, подобно большинству секретарей в провинциальных газетах, представлял собою почти единственную и самую крупную величину редакции. Он был истинным редактором ее, самым усерднейшим сотрудником, публицистом, беллетристом, рецензентом, одним словом -- всем, чем угодно. С утра до ночи Воронин был занят газетой, отдавал ей всю свою душу.
Репортер Васька был создан самой газетою. Он вырос около газеты и типографии. Сперва он был мальчиком в типографии и учился "набирать", но искусство это ему не давалось, и Ваську перевели на побегушки: он разносил счета, ходил за справками, подметал пол в редакции, приводил в порядок газеты и переписывал то, что ему давали. Мальчик был шустрый, проворный, умел красиво писать и бойко читать... Васька рос и присматривался. Возросши среди газет, он начитался, освоился с духом "хронической литературы" и нахватался банальных выражений ее, в роде: "не мешает обратить внимание кому следует", "комментарии излишни", "прискорбный инцидент имел место" и т. п. Васька имел массу знакомств уличных, трактирных, вертелся на бирже и всегда имел массу самых свежих новостей, пикантных событий и сенсационных сплетен. Новый владелец газеты благоволил к Ваське, и Васька как-то вдруг, неожиданно, попал в "литераторы". Хозяин поручил ему бегать по мировым, получать торговые сведения с биржи и собирать полицейскую хронику.