Инвалиды
Шрифт:
Девушка привела его в приемную и попросила подождать, а сама направилась "доложить".
– - Позвольте карточку! -- сказала она, возвратившись в приемную.
– - Карточку? Какую карточку? Ах, да... Нет... скажите: друг юности, Крюков...
Оставшись один, Крюков сел в удобное кресло. Под его ногами расстилался мягкий ковер с цветами и зеленью осени, над его головой висел портрет Пирогова и словно щурился, рассматривая неизвестного гостя; перед ним ряд громадных окон, задрапированных красивыми тяжелыми занавесями, ниспадавшими до полу в эффектных складках... Две пальмы, высокие, широко развесившие свои листья,
– - Да он ли это? Не случайное ли совпадение имен?
Откуда-то издалека доносился звон посуды, лязг ножей, говор, детский голосок. Где-то мелодично наигрывал заводной баульчик, переливаясь серебристыми колокольчиками... Слышался издали приятный басок и женское контральто. Обедали шумно и весело, а главное долго, не торопясь...
Крюков чувствовал себя в этой роскошной обстановке чужим, неуместным, и в его сознании уже начало просыпаться смутное раскаяние в том, что он пришел сюда... Крюков то вставал с кресла, подходил к столу и смотрел "Будильник", то опять садился, поправлял галстух, прическу и вообще выказывал беспокойство...
А время тянулось невыносимо долго, часы выстукивали свои удары маятником медленно, лениво как-то... И никто не шел... Словно забыли пли не хотят знать, что здесь сидит и ждет человек...
– - А черт с ними со всеми!
– - прошептал вдруг Крюков, выскочил в переднюю и схватил с вешалки свое пальтишко. Если бы не шинель с бобровым воротником, которую он по неосторожности уронил на пол, -- Крюков сбежал бы и никогда более сюда уже не возвратился. Шинель помешала: когда он совал ее на вешалку, эту чертовски тяжелую шинель, и не мог попасть петлей ее воротника на крюк вешалки, потому что руки его дрожали, -- в дверях появилась высокая, стройная фигура доктора с недоумевающею вопросительной физиономией. (Горничная доложила только, что пришел какой-то "друг", но фамилию этого друга забыла).
Увидев этого "друга" возящимся около своей дорогой шубы, доктор сделал сердитое лицо и остановился в полном недоумении. "Друг" повесил наконец шинель на место и, обернувшись, застыл в позе пойманного на месте преступления вора.
– - Что вам, милостивый государь, угодно?
– - Не узнаете?.. Крюков! Вместе учились в саратовской гимназии...
– - Ба-а! Дмитрий? Ты?
– - Я, Коля, я!..
В передней послышалось целование и шум, словно здесь боролись в шутку два человека.
– - Ну, посмотри на меня, шут гороховый! Облысел? Ах, ты... Как? Почему? Где?..
И снова в передней звучали сочные поцелуи друзей юности, на глазах которых блестели слезы.
– - Идем... Варя! Варя!
– - Ay!
– - донесся приятный женский контральто из дальних комнат.
Крюков уперся:
– - Постой! Ты -- женат?
– - А как же? ха, ха, ха! Вот чудак!..
– - Жена, поди, того... барыня?
– - Ха-ха-ха! барыня, барыня, и какая прелестная барыня!.. И знаешь, на ком я женат?
– - На женщине... А больше ничего не знаю...
– - На Варе. На Варваре Петровне, за которой ты когда-то ухаживал и в которую был влюблен вплоть до настоящей лысины...
Крюков покраснел до корня волос. Перед ним промелькнул
Крюков провел ладонью руки по своей лысине и как-то виновато усмехнулся.
– - На Варе... да... знаю, помню... еще бы! Рад! Друзьями были тоже когда-то, -- растерянно проговорил он.
Ноги Крюкова дрожали, по лысине пробегал холодок, а сердце стучало часто-часто...
– - Постой!.. Не могу... Сердцебиение... водицы бы стаканчик!
– - прошептал он и присел на стул в большом зале с паркетными полами и с угрюмой громоздкой роялью под чехлом в углу...
– - Эх, братец, взволновался? Груша! Дайте, стакан воды!
– - крикнул доктор.
В зал выскочил и покатился на тонких ножках по паркету кудрявый мальчик лет пяти.
– - Володя! Поди сюда, познакомься!
– - крикнул отец. Но мальчик смутился, визгнул и исчез...
– - Твой?
– - спросил Крюков, тяжело отдуваясь.
– - Конечно, мой! Вот чудак... ха-ха-ха!
Груша принесла на миниатюрной фарфоровой тарелочке стакан воды. Крюков трясущейся рукою взял этот стакан и стал жадно глотать воду. Стекло стакана стучало по его зубам, а голова, закинутая назад, дрожала...
– - Уф! Все... еще бы стаканчик!..
– - произнес Крюков, возвращая пустой стакан.
– - Нет, брат, там нас ждут: кургузый самоварчик и Варя, -- сказал, взяв под руку Крюкова, доктор и повел его в столовую.
VIII.
Навстречу им вышла изящная дама, с русским открытым лицом. В этом лице было что-то чарующее, привлекательное, спокойное, женственно-мягкое и удовлетворенное. Серые глаза озарили это лицо доброй улыбкою и придавали ему выражение безмятежного счастья и уверенности в его бесконечной продолжительности, прочности... Когда эти серые глаза слегка прищуривались, -- по лицу женщины скользила легкая тень гордости, величественности, а когда к этому присоединялся еще густой контральто, певучий, бархатный, сильный, то становилось очевидным, что судьба баловала свою любимицу... От Варвары Петровны так и веяло силой, мощью, здоровьем и счастьем любимой и любящей жены и матери...
Приветливо, радостно озарилось это милое лицо улыбкою, когда смущенный Крюков протянул молча свою руку Варваре Петровне, но сейчас же на нем появилось вопросительно-недоумевающее выражение.
Варвара Петровна не узнала Крюкова.
– - Не узнаешь?
– - игриво улыбаясь, спросил доктор.
Варвара Петровна сделала большие глаза мужу.
– - Неужели забыли?
– - промычал Крюков.
– - Да, Крюков, Дмитрий Крюков! Твой обожатель в юности, -- подсказал доктор.
– - Вы? Неужели? Боже мой!..
– - воскликнула Варвара Петровна и стала крепко жать и трясти протянутую ей руку: -- Как же вы постарели, изменились... Вас нельзя узнать, Дмитрий...