Инвалиды
Шрифт:
Организовалась "опытная артель". Восторгу Крюкова не было конца. Целый рой корреспонденций полетел из глуши в столицы и центры умственной жизни, корреспонденций восторженных, теплых, жизнерадостных, с выстрелами по адресу противников и маловерующих...
Но прошло лето, наступила осень, и опытная артель отцвела...
Эта артель (Крюков называл ее в корреспонденциях своих "крюковской артелью"), как водится, установила свои распорядки, свою справедливость, общую ответственность друг пред другом за прогулы, выборного старосту и т. д. А так как прогулы были значительны, да и количество работы превышало силы артели, то и произошла "недоделка", т.е. работы не были закончены к назначенному сроку;
– - Иметь дело с одним толковым мерзавцем, внесшим залог, гораздо удобнее и резоннее, чем с сотней голоштанных дураков!
– - кричал он и послал к черту Крюкова, когда тот попытался заговорить об артельном начале.
– - Подите вы ко всем чертям с вашими теориями! Здесь дело делают, а не в бирюльки играют... Сейчас же отобрать работу и сдать подрядчику Еропкину, -- строго сказал начальник участка молодому инженерику, способствовавшему образованию "крюковской артели": -- А этим олухам объявить, чтобы они шли к Еропкину и нанимались, если хотят жрать хлеб, а не желуди... Пожалуйста, не мудрите.
– - "Слушаю!" -- покорно ответил покрасневший инженерик и так злобно посмотрел на Крюкова, что тот даже смутился...
Крюковская артель сделалась артелью Еропкина, а Крюков -- простым конторщиком, обязанным лишь слепо исполнять то, что ему приказывают.
Не прошло и недели со дня разгрома опытной артели, как на голову Крюкова упал удар еще более тяжелый и неожиданный.
При нагрузке рабочего поезда раздавило буферами молодого парня рабочего...
Так как к этому случаю не было возможности применить "собственную неосторожность" погибшего, то общество строителей могло поплатиться значительной суммой денег на удовлетворение претензии стариков, отца и матери убитого. На глазах Крюкова происходил позорный торг инженера с мужиком. Мужик плакал и говорил: "Бога вы не боитесь!", но когда инженер предложил ему получить за сына триста рублей, мужик повалился в ноги и так благодарил инженера, что на лице того скользнула тень раскаяния: "можно было дать только сто или полтораста"... Крюков сидел как на иголках, краснел и сдерживал свое негодование... Ему поручили отправиться в ближайший уездный город, снабдили тремя сотнями, приказали выдать их старику чрез нотариуса и взять нотариальную расписку с обязательством не иметь впредь никаких претензий к обществу...
Крюков нашел прекрасный выход из идиотски глупого положения: по дороге в город к нотариусу он начал уговаривать мужика отказаться от трехсот рублей и возбудить иск к обществу, пообещав этому мужику целые тысячи. Мужик долго восклицал "о?", но не соглашался и только на крыльце у нотариуса остановился в раздумье:
– - Тысячу, говоришь?..
– - Не меньше. Твое дело, конечно; только я тебе по совести говорю: откажись и подай в суд!..
– - А то подать?.. а?.. Надо подать... Разя сын этого стоит?..
– - Пойдем в трактир, чайку испьем, поговорим! -- предложил Крюков.
За чаем мужик согласился отказаться от денег. Крюков поехал обратно и сообщил начальнику участка, что сделка не состоялась, так как мужик потребовал вдруг ни с того, ни с сего 1,000 рублей...
А на другой день после этого в контору заявился этот самый мужик и чистосердечно признался, что его "сбил с мыслей" барин, с которым они ехали в город, уговорил не брать денег, а жаловаться в суд.
– -
– - Ничего не получишь. Давали -- не брал, а теперь поди, жалуйся!
– - закричал инженер.
Мужик опять бухнулся в ноги и начал плакать. Теперь он соглашался взять двести рублей и просил только накинуть трешну "на помин души".
На чем покончил инженер с мужиком -- неизвестно, но с Крюковым он покончил весьма определенно: вызвав его в контору с дистанции, инженер сказал Крюкову:
– - Получите расчет! Нам таких служащих не надо...
Крюков собрал свои пожитки, рукописи и книги и перебрался в уездный городишко. Отсюда он разослал во все концы корреспонденции о возмутительном факте и, когда, месяца через полтора, получил гонорар, нанял подводу и добрался до города Н-ска, где мы теперь и застаем Крюкова.
III.
С чувством душевной и физической усталости приехал Крюков в Н-ск. Временный подъем сил, жизнерадостное настроение и нравственное удовлетворение после описанной выше неудачи сменились полнейшим упадком, тоской и сознанием чего-то пакостного и мерзкого, ощущением какой-то странной виновности перед самим собою... "Пошел на службу к капиталу во имя чистой и святой идеи, допустил некоторый компромисс с совестью во имя этой идеи -- и в конце концов остался в дураках, попал на положение прислужника!" Надо было в тот момент, когда ему приказывали везти мужика и обдуть его по всем правилам узаконений, -- заявить, что он, Крюков, считает это подлостью, низостью, недостойной не только интеллигентного, но даже просто мало-мальски порядочного человека, имеющего каплю, одну только каплю неподкупной совести... Надо было сказать: "я более не служу вам и вашим подлостям". А Крюков промолчал и получил "расчет"...
– - Этакая пакость!.. Уф!..
Размышляя о своей неудаче, Крюков приписывал ее всецело вине инженеров... "Были б другие люди -- все пошло бы прекрасно, а эти сытые господа с алчущими карманами и с закормленной совестью не способны отрешиться, хотя на минуту, от интересов мамона и интересов золотого кумира, в услужении у которого они находятся"... Могли ли быть на этом деле инженеры, единомыслящие с Крюковым, -- такого вопроса не являлось у Крюкова...
– - Этакая пакость. При других, более благоприятных условиях, можно бы создать кое-что...
По приезде в Н-ск Крюков прежде всего сделался тем, чем, кажется, всю жизнь суждено было ему быть, а именно: "постояльцем". Снял дешевую комнату в одном из грязных и отдаленных кварталов, привез свой чемодан, развесил на гвоздиках, по стенам, свой более чем скромный гардероб и потребовал самовар. Целый день Крюков усиленно пил чай и крупными шагами ходил взад и вперед по комнате, затем позвал квартирную хозяйку.
– - У вас, кажется, есть сын?
– - Есть сынок, один...
– - Гимназист?
– - Да.
– - Учится хорошо?
– - Слава Богу!.. Только по латинскому прихрамывает... Трудный язык, не дается...
Хозяйка тяжело вздохнула.
– - Может быть, надо репетитора? а?
– - Нет. Где уж нам!.. И так еле-еле перебиваемся...
– - Гм...
Крюков потеребил бородку и подумал.
– - А сколько вам надо вперед за комнату?
– - спросил Крюков.
Хозяйка приветливо улыбнулась и, ожидая приятных последствий от такого вопроса, поторопилась сообщить, что "у них в Н-ске всегда уж за месяц вперед полагается".