Институт

Торчилин Владимир

Но для совершенно пришедшего в себя Грицько разговор был еще далеко не закончен.

– Да ладно, Игорь, не заводись по пустякам! Причем тут совесть? Не навредил – вот главное. Ты сам себе перестань вредить, уже в сто раз лучше будет. А то “не де-ла-ют!” – да в сто раз хуже делают, и ничего, разбираются по хорошему. И, пойми, я же ведь не попал сюда сразу в начальство, как ты. Не всем же так обламывается. Вот и приходится с самого низу карабкаться. Вот очки и нужны. Как-будто сам не понимаешь. Успокойся, самому потом смешно покажется из-за чего горячился. Завтра ты сам об этом даже не вспомнишь. Мы столько лет уже вместе, а ты “вон из лабы!”, “не поедешь в Италию!”. А то не понимаешь, что из лабы я никуда не уйду – на каком основании-то? И в Италию уже и командировка моя утверждена, и паспорт заказан, и не тобой, а иностранным отделом. Ну, не буду я больше с Роговым дела иметь, раз уж тебя это так волнует. И не горячись. Лады?

На

этот момент Игорь уже почти успокоился и вполне понимал все то, что ему эта протоплазма в человеческом облике излагала. И даже грустно подумал по поводу того, что вот, принимаешь человека за мудака, а он вовсе даже и не мудак, а такая дрянь, что скажи кому – не поверят. А вот именно такой мысли за все годы, что имел с ним дело, ни разу как-то и не было. И еще подумал, что в своей поганой логике Грицько вполне прав – и вреда особого он Игорю действительно не причинил, и из лаборатории его никакими официальными путями не уберешь, а Директор ему уж точно способствовать не будет – он сам, небось, гришкиным стукачеством вовсю пользовался, и даже в Италию этот гад спокойно поедет, и, главное, ведь он искренне верит, что, подумав, Игорь и сам признает его правоту, и если вдруг, скажем, завязать с ним здороваться, то он еще и обидится. Можно, конечно, сыграть в бдительность и позвонить, скажем, тому же районному уполномоченному или в иностранный отдел министерства и сказать, что замечен, дескать, Грицько в непрерывной антисоветчине и низкопоклонстве перед джинсами – Гришке-то, конечно, на всякий случай, все сразу перекроют, но ведь это значит даже не таким, как он стать, а еще хуже. Эх, бля… Вот, похоже, именно в этот момент и пришла Игорю в голову печальная мысль на предмет того, что не слишком ли он в этой стране Грицька и Директора задержался…

Соглашаться, правда, он с Гришиными доводами не хотел и потому твердым голосом пообещал ему, уходя из лаборатории, что дело это спокойно не закончится, и он всего, чего требовал, так или иначе добьется. Грицько только недоверчиво и даже несколько укоризненно покачал головой. И прав, естественно, оказался Грицько. Хоть Игорь и пошел, было, к Директору, и попросил – нет, об увольнении, естественно, и разговора не шло – а просто о переводе Гриши в какую-нибудь другую лабораторию, но нарвался на нарочито раздраженный отказ, в котором, к тому же, проскальзывало явное директорское удовольствие, что, вот, и стукачка своего не продал и Игорю попакостил. Впрочем и в самом Игоре первоначального огня уже не было – так, скорее, вековая печаль и отвращение к окружающему…

Так что в течение какого-то времени все так и катилось. Без Рогова, правда. А почему только какого-то? Да, в основном, потому, что мысли свои Игорь любил додумывать до конца, и через то самое какое-то время его уже не было не только в Институте, но и на просторах Родины чудесной. А Грицько, естественно, был. И, как много позже узнал Игорь, даже с комфортом расположился в игоревом бывшем кабинете. Умнее он, естественно, не стал – но вот, по-видимому, набранные очки зачлись и по сумме получилось очень даже ничего.

Вот с такими уникальными экземплярами сводила Игоря судьба. Интересно, а сейчас их уже можно в Красную Книгу заносить или восстановится популяция?

Поживем – увидим… Генетический пул – он надолго…

ИСТОРИЯ ПЯТАЯ. ПЕРВАЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ

I

История эта случилась с Игорем, когда он уже с год проработал в Институте. И хотя точно такая же история наверняка могла бы произойти и в любом другом научном, да и не только научном заведении, но уж раз случилось все это в его Институтские времена, то тут этой истории и место. В общем, как нетрудно догадаться, оказавшись на новом месте, Игорь весь этот прошедший год вовсю рыл землю, завоевывая себе место не только перед очами Директора, чтобы обеспечить нормальную работу лаборатории, но и под научным солнцем в более широком смысле. И, по-видимому, получалось это у него неплохо, поскольку его маленькая лаборатория опубликовала за год пару статей во вполне пристойных научных журналах и останавливаться на этом не собиралась. При таком раскладе, да еще и с учетом старых университетских связей, Игоря даже пригласили выступить с докладом на одной из первых советско-американских конференций по их делам, которая была запланирована в Москве. Нетрудно догадаться, как упирался Игорь, готовя этот доклад. По тем временам хорошие слайды на английском и то соорудить было непросто, но он старался. Доклад писался и переписывался месяц, а потом Игорь бессчетное количество раз читал его своим коллегам, сам себе перед зеркалом, и даже своей жене, которая в их науке ничего не понимала, но зато считалась знатоком английского языка и полировала его произношение. Таки старался он не зря: доклад приняли хорошо, вопросов было много, а после заседания

к Игорю неожиданно подошел один из руководителей американской делегации, чье имя Игорь хорошо знал из литературы, и долго беседовал с Игорем о его экспериментах, сделав при этом пару очень милых комплиментов. Да и присутствующие среди публики игоревы сотрудники остались довольны как докладом, так и тем, что он нашел время помянуть вклад каждого из них поименно. В общем, первый блин вышел даже очень не комом. Так что к каждодневной работе Игорь вернулся, можно сказать, несколько окрыленным.

Впрочем, через пару месяцев Игорь уже почти и не вспоминал ни о конференции, ни о своем докладе на ней - хватало и текущих дел, тем более, что шли они даже лучше, чем Игорь мог надеяться. И тут вдруг получает он письмо от того самого американского ученого, с которым так славно беседовал на конференции. А в этом письме американский корифей пишет, что планируется начать издание нового научного журнала исключительно по их общей тематике, и его пригласили стать главным редактором. В связи с этим, он составляет международную редколлегию, в которую хотел бы включить не только маститых ученых, но и способную молодежь, тем более, что именно молодежь все это новое направление и начала. Поскольку как раз в числе такой молодежи он Игоря и числит, то и предлагает ему войти в состав этой редколлегии. Обязанности предполагаются не слишком обременительными - прорецензировать несколько статей в год, при возможности принять участие в заседании редколлегии и вообще всячески пропагандировать журнал среди коллег и работников научных библиотек. Зато сам журнал будут Игорю присылать бесплатно и постоянно в течение двух лет, по истечении которых состав редколлегии предполагается частично обновлять, разумеется, не за счет талантливой молодежи, а совсем наоборот - за счет выходящих, так сказать, в тираж ученых старшего поколения. О своем решении он просил Игоря сообщить побыстрее.

Радость Игоря понять было нетрудно. Решать долго было нечего - лишь бы американец не передумал. Потому Игорь тут же и ответил благодарным и категорическим согласием. Сам перепечатал письмо на машинке и отнес его в институтскую канцелярию в незапечатанном конверте - так было положено, чтобы облегчить работникам иностранного отдела канцелярии ознакомление с деталями заграничных переписок ученых Института. После этого оставалось только поделиться радостью с друзьями и коллегами, что Игорь и сделал, хотя и с известной осторожностью, чтобы не возбуждать ненужной ревности. И стал ждать первого номера журнала, где в списке членов международной редколлегии надеялся увидеть и свою фамилию.

Однако, задолго до появления этого заветного номера Игоря вызвал к себе Директор. Поскольку он обычно сотрудников уровня Игоря повышенным вниманием не баловал, предпочитая не опускаться в общении ниже заведующих отделами, а непосредственно связанных с игоревой лабораторией интересов у Директора на тот момент не было, то Игорь, естественно несколько возбудился и стал гадать о причинах такого неожиданного приглашения. Грехов за собой Игорь не знал, а потому нервничал еще больше. Долго, однако, гадать не пришлось. Едва секретарша впустила Игоря в директорский кабинет, как он, не дождавшись даже, пока Игорь подойдет к гостевому стулу с внешней стороны его мощного письменного стола, и уж, тем более, не поздоровавшись, сразу взял быка за рога:

– Что это там у тебя за история с какой-то редколлегией и почему я об этом ничего не знаю?, - раздраженно спросил Директор.

Игорь даже как-то не сразу нашелся:

– А какая история? У меня никаких историй. Просто предложили войти в состав редколлегии одного нового журнала. С его главным редактором я в университете на конференции познакомился. Ну, я, разумеется, согласился. Письмо, как положено, послал через канцелярию. А чтобы вас такой мелочью беспокоить, так даже и в голову не пришло. Вот и все.

– Вот-вот, того, что положено, никогда в голову не приходит. Тебе не пришло! Этой дуре из канцелярии тоже не пришло! Она твое письмо и отправила, только в журнал переписала. А тут наш куратор из райотдела приходил - (имелся в виду райотдел КГБ) - порядок учета документов проверял и заодно с журналом познакомился. Так он сразу шум поднял!

– А из-за чего шум-то?, - все еще недоумевал Игорь.

– Ты что, сиську еще сосешь?, - взъярился Директор, - Дурак или прикидывешься? Правил не знаешь? Какая, к чертям, редколлегия! Ты должен был заявление в первый отдел сдать, перевод письма приложить и всю историю твоих контактов с этим редактором описать - как? где? почему? Потом мы бы этот вопрос на Ученом Совете рассмотрели, да еще с тайным голосованием. Потом все документы на тебя вместе с выпиской из решения Совета и институтским ходатайством надо было в иностранный отдел министерства отправить. Они бы запросили, кого надо, и официально нам бы ответили, чего тебе можно, а чего нет! А ты что наворотил со своей самодеятельностью? Что, я тебя спрашиваю?