Институт
Шрифт:
– Спасибо! Я был уверен, что советский офицер и коммунист именно таким образом и решит ситуацию. Поэтому к вам и обратился. Очень рад, что оказался прав. Очень рад. Всего вам доброго.
Совершенно ошалевший от подобного текста гебешник от души стиснул протянутую руку Игоря и уже почти по-свойски слегка пооткровенничал на прощание:
– Да что мы, не понимаем что ли? У нас вообще таких тенденций нет. Мой отец в отставку полковником вышел, так у него половина сослуживцев евреи были. Мой первый наставник тоже... Такие кадры поискать! Мы-то всей душой за нужных людей. А вот в административном отделе ЦК этого понять не хотят! Достали просто своими инструкциями... А, ладно... В общем, удачи.
На это высокой ноте Игорь покинул представителя организации защиты евреев и отправился в приемную Директора.
V
Директор,
– Ну что, добился своего? Доволен? И чего, спрашивается, тебе, мудаку, неймется?
– Можно по порядку отвечать?, - спросил пребывающий на крыльях удачи Игорь, позволяя себе легкую тень иронии, - Своего я действительно добился. И добился бы в любом случае, чего бы мне это ни стоило. Насчет “доволен” сказать труднее. Как вообще можно быть довольным, если подобными выяснениями приходится заниматься, даже если в конце концов вы и подпишете. Вообще такого быть не должно! Вот как раз поэтому мне и неймется. Как раз – был бы мудак, сглотнул бы и заткнулся. А так - я же вам сразу сказал, что хоть выгоняйте, а с такими антисемитскими штуками я соглашаться не могу и не буду. Вот и не согласился. И КГБ тут не при чем оказался. Все сами перестраховываетесь!
– Нет, - сказал Директор, как бы даже пропустив мимо ушей краткое выступление Игоря, - эта вся болтовня на дурачков рассчитана. Стал бы так из голого принципа упираться. Знаю я вашего брата. Тут что-то еще замешано. Это что – родня твоя? Брат какой-нибудь двоюродный? Почему тогда сразу не сказать? В конце концов, тобой я доволен – зачислил бы родственника. А что до КГБ, так ты их разговорам не очень-то верь. Похоже, ты этого нашего мужика просто врасплох застал. Вот он и не стал скандалить. А раз он санкцию дал, то с меня взятки гладки. Так что на этот случай мне теперь наплевать. Но вот зачем ты так старался, я все-таки, разберусь!
– Да вы хоть слышите, что я вам говорю? Никакого подвоха тут нет! Нет - и все тут! Доходит, наконец, это до вас или нет? Просто не могу я больше на такие вещи подписываться! Неужели понять трудно?
– Ладно, хватит орать, - Директор, не обращая внимания на игорев запал, протянул руку вперед, - давай бумаги и жди тут.
Принял папочку и исчез за дверями.
– Ну что, можно ему что-то втолковать?, - обратился Игорь к директорской секретарше. Та дипломатично пожала плечами и ничего не ответила.
Хотя, по мнению Игоря, для визирования уже разрешенного вопроса хватило бы и полминуты, Директор не появлялся минут пятнадцать. Когда же дверь кабинета наконец открылась и Директор явил себя Игорю и секретарше, на лице его играла добрая и всепонимающая усмешка.
– Ну вот, получай своего кадра. Тоже ведь не с дураком дело имеешь. Сказал бы все сразу по честному, сразу бы и подпись получил. Хоть я бы тогда под КГБ и подставился, чего бы они там тебе ни врали. А то конька-горбунка изображаешь! По комитетчикам бегаешь! Дым коромыслом! А я должен время тратить, допирать, что за комбинации ты затеиваешь.
– Вы о чем? – ошарашенно спросил Игорь, автоматически забирая бумаги из рук Директора, - До чего это вы доперли, если допирать-то не до чего?
– Ладно-ладно… Со мной-то хоть можешь не темнить. Слава Богу, по написанному разбираю. А в бумагах все написано. В общем вали отсюда и не забудь только в кино пригласить, когда выйдет. Повод действительно достойный - каждому про себя охота в кино посмотреть, если возможность есть. Эх ты, герой документалистики!
Игорь безумными глазами посмотрел на Директора, на секретаршу и вышел из приемной, чувствуя себя участником какой-то абсурдисткой пьесы. Впрочем, фигура Директора была бы не зубам даже Ионеску. Правда, не пройдя и десяти метров до лифта, Игорь одернул себя и остановился проверить, действительно ли нужная подпись получена. Он открыл папку. Заявление о приеме, визированное Игорем, лежало прямо сверху. Поперек было крупными буквами написано “ОК (значит, отдел кадров) – В приказ”, и красовалась
Хотя, конечно, через некоторое время он успокоился и философически подумал, что, как бы там ни было, а лаборанта он получил. Равно как и науку на будущее – если еще кого-то надо будет нанимать с проблемным пятым пунктом, то непременно выбирать так, чтобы среди родственников если уж не киношник, то хотя бы газетчик или художник обнаруживался! Директор поймет и поддержит, а если какие проблемы, то КГБ заступится. Жить можно!
И ведь жили же…
ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ. КРАСНАЯ КНИГА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ
I
Как и положено любому мало-мальски уважающему себя советскому научному учреждению, научно-технический центр, где трудился Игорь, равно как и непосредственно игорев Институт были снабжены целым набором разнообразных подразделений, всесторонне охранявших государственные секреты от любопытных взоров потенциального противника, а самих сотрудников от возможного тлетворного влияния Запада. Отдел кадров заботливо отделял агнцев от козлищ, не позволяя последним проникать на священную территорию НТЦ еще на стадии рассмотрения заявлений о приеме на работу и всех сопутствующих такому заявлению анкет. Первый отдел заботливо информировал сотрудников о том, какие именно сведения не подлежат разглашению в открытой печати, а также осуществлял контакт с КГБ в лице курировавшего НТЦ сотрудника и, как было известно на неофициальном уровне, собирал, фильтровал и направлял по назначению сведения, поставляемые внутриинститутскими стукачами. Иностранный отдел держал под строгим контролем все отношения с заграницей и регулировал как приемы иностранных специалистов, так и становившиеся все более частыми загранкомандировки сотрудников. Экспертная комиссия после консультации с патентно-лицензионной службой давала добро на публикацию книг и статей. Ну, и все такое прочее. Не говоря уже о том, что все эти же отделы и комиссии повторялись по новой уже на уровне министерства. В общем, все были при деле.
Конечно, если бы начать выполнять все требования этих разнообразных служб полностью и неукоснительно, то и опубликованных статей сотрудникам видеть бы не пришлось, и иностранных гостей принимать, и уж, конечно, самим по заграницам раскатывать, но люди как-то приспосабливались, так что в конечном итоге и сами жить могли, и охранительным инстанциям позволяли делать вид, что они все держат в поле зрения своего всевидящего ока, и без их одобрения ни одна мелочь не происходит. Жизнь оказывалась сильнее инструкций. Тем не менее, именно из этого диалектического противоречия между многообразием реальной жизни и попытками поставить ее под постоянный и всепроникающий контроль надзирающих служб рождались типы и ситуации, которые, похоже, безвозвратно уходят сейчас в прошлое. Впрочем, горячиться не будем - как только разные перемены в конце концов ни оборачивались - иногда прямым возвращением к тому, что полагалось давно и навсегда минувшим. Как говаривал галичевский песенный герой: “Культ – не культ, а чего не случается…”