Институт
Шрифт:
К счастью еще, и весь их научно-технический центр в целом, и игорев Институт в частности, к секретным или закрытым работам отношение имели самое минимальное. Получилось это не само собой (всепроникающая военка, разумеется, не преминула бы попользоваться прекрасно оснащенными лабораториями и уж как-нибудь нашла бы, что именно поручить им в разработку, действуя через руководство министерства), а благодаря усилиям Генерального, который очень хотел стать первым в стране по уровню сотрудничества с развитОй заграницей и понимал, что любая военка влечет за собой секретность, а любая секретность обрастет таким количеством запретов и ограничений, что не только о развитОй, но и о недорАзвитой загранице придется забыть. Вот он через самые влиятельные из доступных ему каналов и оградил свое хозяйство от ненужных сложностей, напирая на то, что открытые работы тоже важны и послужат, под его чутким руководством, укреплению престижа советской науки, а, стало быть, и страны в целом. По слухам, наверху поворчали, но согласились.
В общем, как бы то ни было, работа, а вместе с ней и жизнь, понемногу двигались. Конечно,
– к малорослому кагебешному куратору их Института, то выводившей Игоря через двери Первого отдела на высокие этажи министерской иностранной службы в связи с его предполагаемым участием в работе какой-то зарубежной редколлегии, то еще что-то из той же оперы – мог бы и поспокойнее сидеть… Многие другие, особенно, из тех, кто имел возможность сравнить их атмосферу с тем, что происходило в местах, знакомых им по предыдущим работам, считали, что условия у них настолько тепличные и либеральные, что даже и рассказывать кому неудобно. Все сходились, однако, в том, что организацию Генеральный построил уникальную, и в обозримом будущем изменений в ней ждать не приходится.
Тем большим было общее удивление, когда на одном из больших ученых советов, собиравших всю элиту их НТЦ, Генеральный, в очередной раз расписывая их безоблачное настоящее и еще более замечательное будущее, неожиданно сообщил, что замечательность их будущего отчасти связана и с тем, что принято решение о введении в штатное расписание НТЦ нового отдела, а именно Спецотдела, и, соответственно, о появлении новой должности – заместителя Генерального по режиму. Народ слегка подобалдел – как говорится, все у них было, только режима не хватало, но Генеральный быстро растолковал, что такой отдел нужен не столько для того, чтобы закручивать гайки (никто, естественно, не поверил), сколько для координации работы уже существующих Первого, Иностранного и Патентно-лицензионного отделов и для, так сказать, унификации канала связи с вышестоящими организациями, в первую очередь, с соответствующими отделами их Министерства, особенно, с учетом все возрастающего международного сотрудничества НТЦ. К тому же, сам по себе факт создания такого отдела, по словам Генерального, как бы даже повышал статус НТЦ, позволяя больше вопросов решать прямо на месте. И, к тому же, в качестве зама Генерального и спецотдельского начальника Министерство уже утвердило некоего Владимира Фомича Рогова, совершенно выдающегося человека, специалиста и организатора, который будет активно способствовать их общему процветанию.
– Не спрашивай, пьет ли, спрашивай, каков во хмелю, - негромко пробормотал сидевший рядом с Игорем начальник экспериментальных мастерских.
На том и разошлись, размышляя о том, а чем же в реальности предстоит заниматься Спецотделу и этому выдающемуся Рогову и как могут все эти пертурбации отразиться на индивидуальном бытии отдельных сотрудников.
II
Не прошло и месяца после того самого ученого совета, как целая бригада столяров и плотников уже заканчивала переоборудование пустовавшего на первом этаже административного здания большого углового помещения под шикарнейший – в этом мог, заглянув, убедиться каждый любопытствующий, пока доступ туда не прикрыли - кабинет с не менее шикарной приемной и рабочими местами для двух (!) секретарш и мощной дубовой дверью, а в институтских коридорах начали периодически замечать высокого и статного седоватого красавца совершенно кинематографического вида в идеально сидевшем и явно импортном костюмчике и в модном по тем временам узком темном галстуке с яркой алой полоской наискосок.
Поначалу о новом начальнике по специальной части мало что было известно. Разве что ни у кого не возникало сомнения, что приглашен он в их заведение лично Генеральным со всеми вытекающими отсюда правами и полномочиями. Производственные и вспомогательные отделы и институты, которые, в общем и целом, и так практически никаких контактов с подозрительной заграницей не имели, особого интереса к новому заму по режиму не проявили - раз назначен, значит так надо, и нечего лишний раз всеми этими делами интересоваться, себе же спокойнее будет. А вот в игоревом Институте, который благодаря неистовым усилиям Директора и, главное, общей толковости значительной части сотрудников, все заметнее выходил на международную арену, человек, которому отныне предстояло плотно курировать все относящиеся к этой самой арене дела и проблемы, вызывал интерес просто таки исключительный. Особенно, с учетом того, что отныне именно через его кабинет предстояло на финальной стадии проходить - или проползать, или пролетать, это уж как ему заблагорассудится - всем без исключения бумагам и делам: от заявки на посылку факса за рубеж или на проведение телефонного разговора с заграничным партнером и до предложений по организации разнообразных международных конференций, сотрудничеств и программ. Не говоря уже обо всех потенциально возможных в связи с этим командированиях как в дружественные страны Восточной Европы (желающих прокатиться по каким угодно делам в Монголию или Китай как-то еще не возникало), так и в недружественные государства Запада.
Поэтому заинтересованные лица использовали все возможные каналы, и постепенно из добытой по крохам информации начала вырисовываться следующая картина. Владимир Фомич Рогов был человек судьбы совершенно кинематографической. Как выяснилось, в течение чуть не двадцати лет он служил советским
Но, как бы то ни было, Рогов в их заведении появился, и произошла забавная коллизия - человек, который двадцать лет вел свою каждодневную жизнь в относительно демократически устроенной стране с вполне развитой рыночной экономикой и соответствующим укладом, пусть даже и работал при этом на советскую разведку, теперь оказался в самом эпицентре совершенно иных и не слишком знакомых ему с практической стороны норм и правил режимного бытия. Неких последствий из такой ситуации просто не могло не быть.
III
Первый раз с новым режимником Игорь столкнулся, когда ему надо было отправить факс в Амстердам. Нужда в этом факсе была исключительная. Дело в том, что очередная статья из их лаборатории была послана в международный журнал, редакция которого находилась в Амстердаме, и примерно через три месяца после отправки рукописи Игорь получил письмо из редакции, в котором сообщалось, что статья вполне подойдет, и журнал готов ее напечатать, если авторы сделают кое-какие незначительные поправки, перечисленные в замечаниях рецензентов. Если редакция получит статью с поправками в течение двух месяцев, то она сразу пойдет в печать, а если авторы в два месяца не уложатся, то статья будет рассматриваться как новая и снова пойдет на рецензию, но уже другим рецензентам, которые могут высказать и дополнительные замечания, что публикацию, несомненно, отсрочит. Игорь быстро проглядел замечания. Они были пустяковыми, новых экспериментов не требовали, и всей правки было на пару часов работы. Порадоваться, однако, он толком не успел, поскольку тут же заметил, что письмо было ему отправлено как раз около двух месяцев назад, и до истечения опущенного ему на поправки срока остается всего одна рабочая неделя.
В общем-то, удивляться было особенно нечему: проблемы с почтой из-за бугра всегда были большими. Если на посланиях за рубеж отправлявшая их институтская канцелярия ставила свой штамп, из которого следовало, что содержащийся в конверте материал компетентными органами к отправке разрешен и дополнительного внимания бдительных почтовых властей не требует, то послания из-за этого самого рубежа никакого штампа о благонадежности, естественно, не имели. В результате, соответствующий отдел почтового ведомства, являвшийся составной частью государственной безопасности, в полном противоречии с разными там дурацкими законами о сохранении тайны переписки и всякой прочей либеральной чушью, работал с полной нагрузкой, внимательно эту самую переписку читая на предмет вылова нежелательной информации и, в конечном итоге, решая, стоит ли вообще доставлять именно эту корреспонденцию адресату. Учитывая, что в соответствии с естественным развитием событий количество корреспонденции из-за кордона на адреса советских учреждений и даже индивидуальных граждан непрерывно возрастало, а работников в этом читающем отделе, похоже, сильно не прибавлялось, то письма ожидали своего прочтения неделями и доходили (если доходили) до адресатов через самые невероятные сроки. На все жалобы недовольные получали один и тот же стандартный ответ, что задержка почты произошла за пределами границ Советского Союза, и отечественные почтари тут не при чем. Разумеется, все всё знали, но система работала, как было заведено. Отдельные случаи, подобные игоревому, никого не волновали. Кроме, естественно, самого Игоря, которому статью напечатать быстро и без повторной рецензии очень хотелось.
Понемногу поникавшие в советскую бюрократическую жизнь технические новшества типа факса давали ему на выбор две возможности. Во-первых, он мог срочно факсануть в редакцию просьбу о некотором продлении двухмесячного срока в связи с тем, что по не известным ему причинам, письмо дошло до него с сильным запозданием, и отправить исправленную статью авиапочтой так быстро, как только возможно, надеясь при этом, что благонадежный штамп канцелярии не позволит пакету пропасть в почтовых дебрях на обратном пути. Во-вторых, для еще большего ускорения и даже теоретически возможного укладывания в редакционные сроки он мог послать по факсу исправленную статью целиком, тем более что статья была довольной короткой, а оригинальные рисунки в редакции сохранялись и переделок не требовали. Игорь выбрал вариант номер два и пошел к Рогову за разрешением на отправку десятистраничного факса в далекую Голландию.