Иностранка
Шрифт:
– Выгнали! Конечно, выгнали! Ух, я им покажу!
– гипербореец потряс кулаком в воздухе.
Графиня удивлённо на него поглядела.
– За что же Вас выгнали?
– спросила она.
– Выгнали... Да... в общем, история такая...
– Главный замялся.
– Да, я бы и сам ушёл из полка, честно говоря... А впрочем, я Вам скажу, как было дело, да, скажу. У нас, понимаете ли, казармы находились в самой Ландскроне, а столица она и есть столица... Так вот, дело было четыре с половиной года назад... в самом начале осени, я как-то зашёл в один из недорогих ресторанчиков в центре города и там познакомился
– Про народные массы Вам тоже этот Роман рассказал, да?
– поинтересовалась Лаура.
– Да, Роман... Ох, он мне тогда много чего понарассказывал... Я в его словах сперва почти и не понял ничего... это я уж потом разобрался... я книжки читал... Да... Но знаете ли, тогда осень наступала, холода начинались, сырость, слякоть... Зима приближалась... в общем... А войны и вовсе никакой не было и боевых действий наш полк не вёл, поэтому мне было довольно-таки скучно и... Я решил тоже попробовать стать революционером.
Главный замолчал, но совсем ненадолго, а после продолжил как-то нерадостно:
– А теперь вот Вы, госпожа Рейнгольд, можете видеть, что из всего этого вышло. Из полка меня выгнали за мои политические... эти... воззрения, хорошо хоть никуда не посадили и не сослали, но из столицы попросили уехать. И вот я, по указаниям того же Романа и своих коллег революционеров, направился в гиперборейскую глубинку внедрять в сознание местных жителей идеи социальной справедливости и всеобщего равенства, чем в общем-то и продолжаю заниматься на данный момент. И, прошу заметить, у меня это неплохо получается.
– Не то слово, - еле выговорила несколько поражённая Лаура и, чуть-чуть подумав, спросила.
– А скажите, пожалуйста, социалисты, то есть Ваши коллеги по партии, по всей Гиперборее что ли орудуют?
– Конечно, а как же ещё. Социалистов у нас повсюду много, да и не только социалистов... Между прочим, у нас в стране всяких разных революционеров полным-полно.
– Но у вас же есть император, - Лаура удивлённо захлопала глазами.
– И он, как и всякий глава государства, насколько я понимаю, должен следить за тем, чтобы в стране всё было спокойно, чтобы не происходило никаких волнений. А что же ваш император? Куда смотрит он?
– Да ну его, - отмахнулся революционер-социалист, - я о нём даже говорить не хочу.
– И вообще, - сказал Главный, - раз уж Вы здесь, Ваше сиятельство, я бы хотел... скажем, объяснить Вам одну немаловажную вещь.
– Объясняйте.
– Как бы... как бы это лучше выразить...
– Василий Никитович вновь начал путаться и теряться.
– Понимаете ли, мадмуазель Рейнгольд, вот Вы графиня... Графиня, хм, знатная и богатая. А у нас в стране таких графинь хоть пруд пруди... очень... Очень много, стало быть, у нас и графов, и князей, и чиновников разных, и предпринимателей тоже... Очень... И я уверен, что, когда произойдёт революция, всех этих людей перебьют, - Лаура испуганно ахнула.
– А Ваши слуги, - заметил гипербореец, -
– Верно, - тихо ответила девушка.
– Ну, так вот... В случае если будет революция... Мужа Вашего, в смысле, будущего мужа... то есть жениха... нынешнего жениха, ну, Вы меня поняли... В общем, есть вероятность, что мужа Вашего арестуют или даже убьют без суда и следствия, - Лаура ахнула во второй раз.
– Да, да... да и меня, впрочем, тоже вполне убить могут, и мужиков местных, и даже императора... Потому что революция это, знаете ли... да...
– Лаура побледнела.
– Но Вас, моя дорогая, - продолжал Главный, - не убьют ни в коем случае и в тюрьму, скорее всего, не посадят. Да, не убьют не посадят... я более чем уверен в этом... я даже могу Вам это гарантировать.
– Почему же Вы так уверены? Вы что ясновидящий?
– Да нет, мадмуазель, нет, - заговорил Главный проникновенно.
– Просто Вы иностранка, Вы знатная и богатая... А все хоть малость разбирающиеся в политике люди должны понимать, что если Вас убьют, у Гипербореи не только испортятся взаимоотношения с Вашей страной, но даже более того в глазах мирового сообщества наша страна будет выглядеть местом, где ни за что ни про что убивают иностранных граждан благородного происхождения, да... А уж этого, поверьте мне, никому у нас не хочется... Так-то... Вы иностранная графиня, Вы гражданка другого государства... В общем, это Ваш козырь, конечно... Никто не посмеет Вас и пальцем тронуть. Понимаете?
– Понимаю, - ничегошеньки не поняв, пролепетала несколько ошарашенная его речью девушка.
Покончив с разъяснениями, революционер помолчал немного, вздохнул пару раз, пожаловался на судьбу, попричитал и, попросив у Лауры Альбертовны чуть ли не в десятый раз прощения за доставленные ей неудобства, предложил графине отправиться ко сну. Уставшая от разговора с Главным и всё ещё пребывающая в некотором шоке после посещения подвала, Лаура с радостью приняла это предложение и поспешила в выделенную ей для сна комнату.
В этой комнате оказалось целых две кровати, и поэтому мадмуазель Рейнгольд решила ночевать вместе со своей горничной.
– Знаешь, - сказала Лаура Мишель, когда уже и Жорж и необходимые вещи были перетащены Роджером из экипажа на второй этаж и когда девушки, наконец, остались в комнате одни и начали готовиться ко сну, - после того как я побывала в этом подвале, я, кажется, стала бояться спать одна. И ещё я, по-моему, теперь боюсь темноты.
– Это неудивительно, - заметила служанка и добавила, оценивающе разглядывая пятна от земли на Лаурином платье.
– Но знаете ли Вы, мисс, о том, как сильно Вы перепачкали свою одежду.
– Я просто упала, - тоном оправдывающегося человека произнесла Лаура, она в тот момент сидела на кровати в белой ночной рубахе до колен и шерстяной шали, накинутой сверху, и расчёсывала свои длинные и волнистые тёмно каштановые волосы.
– Да, понятно, что просто упали, - горничная продолжала глядеть на платье.
– Только вот сегодня Вас в подвале заперли, а завтра-то что будет? Нет, Вы всё-таки задумайтесь над тем, чтобы вернуться домой, пока не поздно. Мы ведь ещё не очень далеко отъехали от границы. И мы можем сейчас переночевать здесь, а завтра утром поехать обратно.