Иностранка
Шрифт:
– Как? Ядрёно ж, ядрёно?
– с каким-то нездоровым весельем интересовался Далецкий у мадмуазель Рейнгольд, пока та пыталась запить неординарное вещество каким-то сладковатым отваром из ягод, именуемым гиперборейцами компотом.
После этого инцидента произвести дегустацию охристо-зелёной приправы графиня так и не рискнула и стала с некоторым подозрением поглядывать на продукты лендзянско-гиперборейской кухни.
– Мне безумно интересно узнать, а вот что это у вас такое занятное?
– желая предусмотреть возможное негативное развитие событий, вопросила
– О, это, видите ли, бикхус, блюдо наше, национальное, - тут же со всею живостью пояснил Лауре Алионисий Алфович.
– В этом-то бикхусе должна быть капуста с грибами и пряностями и, само по себе разумеется, дичь. То есть мясо дикое, там куропаточка, или кролик, или, если изволите, кабан.
– Так это кабан?
– решила уточнить мадмуазель Рейнгольд.
– Никак нет, Ваше сиятельство, - разведя руками, виновато отвечал граф.
– Кабана сейчас нет, совсем. Но не потому что не сезон, а хуже, потому что транцислеец кругом, будь его неладен. Война, сами понимаете, и с продовольствием у нас, вообще.
– Понимаю, - серьёзным тоном ответила Лаура, на самом деле совершенно не осознавая всей серьёзности слов Далецкого.
– Что ж, ваш бикхус я, пожалуй, попробую, - добавила она, натянуто улыбнувшись.
Свечи оплавлялись, тарелки постепенно пустели. Ужин плавно перешёл в чаепитие. Вынесли чай и к чаю джем яблочный и сливовый, и ещё небольшие испечённые сладкие булочки. Лаура Альбертовна мирно лакомилась джемом в тот момент, когда за окном вдруг завыло или засвистело что-то, и что-то мягко ударило в стекло, и пурпурные шторы чуть дрогнули.
– Что это такое?
– обернувшись и посмотрев на окно, спросила графиня.
– Что это сейчас было?
– Метель началась, ветер дует, - пожав плечами, ответила ей Наталья Евгеньевна.
– Какая холодная у вас всё-таки страна, - недоброжелательно поглядывая на пурпурные шторы, заметила госпожа Рейнгольд.
– И везде главное снег... и лёд, - решил поддержать свою госпожу лакей Роджер.
– Ну, почему же... отчего-то нет... Не везде снег у нас и зимою тоже, - поспешил отметить граф Далецкий.
– То есть, - Лаура заинтересовалась, - Вы хотите сказать, что на территории Вашей страны существуют регионы с удовлетворительным климатом.
– Как? Как? Ну, конечно. Климат, это надо Вам знать, Ваше сиятельство, там весьма, довольно пригоден. Это, стало быть, в Корнуе.
– Где-где?
– В Корнуе, Ваше сиятельство, это на юге. Корнуй-то, он у нас остров или полуостров, точно знать не могу, но он в море. И мы про этот Корнуй во времена давние ничего и не слыхивали совсем, хотя он большой достаточно. Но у нас появился, восемьсот лет назад, царь наш батюшка Александр Владимирович, будь он покоен, благодетель. Вот он-то у нас во всё время на водный простор тянулся, чтобы по глади морской
– Аки что?
– не разобрав смысла выражения, наморщила носик Лаура.
– Аки посуху, то бишь на кораблях. То бишь цельная флотилия стала быть. И всё тут, а там тогда дикари дикие жили.
– Где там?
– снова не поняла девушка.
– Я ж и говорю, что на острове. Остров-то Корнуй был полон дикарями. И покорить его, поэтому совершенно никакой возможности не представлялось. И прошло целых триста... ну, да... триста лет, прежде чем мы этот остров в море покорили.
– То есть дикари Вам всё-таки подчинились?
– Само собою, Ваше сиятельство, это уж знаете ли, не без этого. Это всё матушка... Матушка царица наша, Мария Александровна, будь ей покой, это она для нас постаралася.
– Зачем же Вам нужен был этот остров? У вас и так земель полно!
– недоумевала заграничная графиня.
– Нет, Вы не скажите, - Алионисий Алфович даже побледнел от такого необыкновенного и судя по всему неожидаемого им вопроса.
– Вы же, Вы не видали Корнуя никогда. Да что ж Вы говорите, Ваше сиятельство, это совсем, извините. Но там же пальмы!
– вдруг воскликнул он и зачем-то вскочил.
– Там пальмы! И чудеса! Розы! Лилии! Магнолии! Кипарисы! Кедры в горах! Там летают чайки и дельфины! И ещё орхидеи и водопады! И... и... и солнце! Представляете себе, солнце и море! Лазурное, бескрайнее море...
Я помню, как пришла весна в Корнуй:
На реках наступило половодье,
А в море шторм с утра и до заката
И чайки пролетали над волной.
Но это только водная стихия,
В лесах тогда звенела птичья трель,
Капель журчала, распускались почки
И солнце землю грело целый день.
Я помню как, раз встав однажды утром,
Я ощутил цветочный аромат,
А кипарисы, свечи для влюблённых,
Вонзались в небо, рассекая мрак.
И лился свет на берег бесконечно,
А вслед за тем в Пелюз пришли дожди
И радугой сменились над горами,
И гимн весне пропела тотчас жизнь.
Блестели золотом долины и хребты,
Просторы снова заполняла зелень,
С гор к берегам дул ветер лишь весенний,
И, помнится, везде росли цветы.
Закончив декламировать стихи, граф обнаружил, что Лаура с Роджером сидят в некоторой мечтательной задумчивости. Мадмуазель Рейнгольд и её лакею казалось, что уже наступила весна и что Корнуй находится не где-то далеко в южном море, а прямо тут, прямо за окном.
– Какое... какое стихотворение красивое...
– прошептала барышня.
– Да, стих этот мой дед по материнской линии сочинил, и его даже напечатали когда-то давно в одном журнале или сборнике, - не без гордости ответил Алионисий Алфович, уперев руки в бока.
– Дед-то ездил с нашим позапрошлым императором в Корнуй, поскольку, надо вам знать, что туда постоянно все наши императоры и многие дворяне приезжают. Да... приезжают, стало быть, есть туда дорога сухопутная, знать бы где она.
Опять цветы на подоконнике