Иное небо

Лазарчук Андрей Геннадьевич

Валечка скользнула к ней и за руку потянула ее от глубины, на мелководье, а я лег на спину, раскинув руки крестом, и поплыл по течению, чуть шевеля ногами, и позади остались две девы в лунном свете, а слева висела сама госпожа луна, голубоватая, как свежий снег, а справа проступали крупные и мелкие звезды, и под всем этим великолепием плыл я, раскинув руки, и уже не плыл, а висел, висел без опоры - это было упоительно. Не знаю, сколько времени я провисел так. Наверное, долго, потому что отнесло меня довольно далеко. Я возвращался тихим брассом, глядя вперед, потому что там было на что посмотреть:

Валечка и Кето, взявшись за руки, взмывали над водой, как молодые дельфины, и плюхались обратно, поднимая фонтаны серебряных искр. Девочки, сказал я, наконец, выныривая позади них и приобнимая обеих за плечи, нам пора. Командор стоял на берегу и махал рукой. Не хочу уходить, сказала княжна, просто не хочу... Ее колотила легкая дрожь. Еще пять минут. Еще пять, согласился я. Но из веселья уже вышел пар, мы попрыгали, побрызгались и поныряли - без былого восторга - потом шагнули на глубину и поплыли.

– Никогда не думала, что может... быть такое наслаждение...
– сказала княжна.
– Наверное, когда всегда так... это не так остро... а когда первый раз... и последний... очень остро... очень сильно... спасибо...

На берегу княжна с Валечкой забрались под одно покрывало и вздрагивали там, согреваясь. Вода была куда теплее воздуха. Я насухо протер себя полотенцем и натянул футболку.

– Панин идет, - сказал Командор.

Вдали, действительно, кто-то шуршал по песку.

– Нюхом учуял?
– не поверил я.

– Говорю - Панин...

Это действительно оказался Панин.

– Вот вы где, - сказал он, подходя.
– А я ищу на обычном месте.

Обычным было место на траверзе затопленного контейнера со снаряжением. Мы ушли оттуда на случай, если Панину понадобится что-нибудь спрятать или взять. Не понадобилось: Панин был сух.

– Командор тебя метров с двухсот опознал, - сказал я.

– А у него в левый глаз ноктоскоп вставлен, - сказал Панин.
– Это чтоб ты знал.

– Княжна, - сказал я, - позвольте представить: Сергей Панин, наш лучший актер. Княжна Дадешкелиани.

– Можно просто Кето, - высвободив из-под покрывала руку, княжна подала ее Панину. Панин тут же продемонстрировал, что он актер и в старом смысле этого слова: пал на колени и приложился к ручке так, как не снилось и д`Артаньяну.

– Как работа?
– спросил я его, когда он, наконец, оторвался - вернее сказать, отвалился - от руки.

– Более-менее, - сказал Панин.
– Но это нужно видеть глазами. Гера там сейчас кипятком брызжет.

– Гера? Интересно... Княжна, оставляю вас на Командора, извините...

– Она что, настоящая княжна?
– спросил Панин, когда мы отошли метров на двести.

– Да, вполне.

– Странные вещи творятся на этом свете... Так вот, о деле. Мальчика мы взяли очень тихо, хорошо взяли... но подержаться нам за него не удалось.

– То есть?!

– Анафилаксия.

– На аббрутин?

– Да. Сдох на игле.

– Но-омер... вот это номер...
– я даже остановился. До сих пор считалось - не без оснований - что выработка непереносимости к аббрутину монополия нашей фирмы. Никого из нас нельзя превратить в буратино: смерть наступает мгновенно. Значит, теперь и в этом мы не одиноки...

– В квартире мы

нашли одну штуку, но пока не скажу, что - сам увидишь.

– Труп куда дели?

– С трупом все в порядке: продали мусорщикам.

– Сколько они сейчас берут?

– За все - две с половиной.

– Нормально.

– А знаешь, откуда пришла дробилка? Из гаража Скварыгина. Страшный народ эти мусорщики... Ну, документы мы забрали, купили билет в Бейрут на сегодня... в общем, мальчик улетел.

– Ну, Серега, все-таки - что вы там нашли?

– Нет, все сам - и посмотришь, и пощупаешь, и полижешь - все сам. Гера бродит вокруг нее, как кот вокруг сала...

– Бомба, небось?

– Угм.

– А кроме?

– Вещественного - ничего. Абсолютно чисто. А вот обозвал он нас - как бы ты думал?

– Как?

– Японскими болванами.

– Японскими?

– Вот и я удивился. Очень. Понимаешь, когда я уже воткнул в него иглу, он выпихнул кляп и крикнул: "Позовите... а, дураки, японские болваны!" - и все.

– Интересненько... Да, жалко, что так вот...

– Неожиданно, правда?

– Весьма неожиданно... японские болваны... Может быть, это просто идиома? Типа "японский городовой"?

– Почему это у грузин должны быть японские идиомы? Тьфу, черт - не японские, а русские...

– Русские... За кого он вас мог принять? По мордам видно, что не японцы...

– В том-то и дело. Мы его ждали в квартире. Я и Гера. Эта штука, бомба - мы ее распаковали, и она лежала прямо по центру. Он это видел, когда мы его вязали. Он даже не сильно сопротивлялся. Вырываться стал, когда я взял шприц...

– Все забавнее... Ладно, показывай, что вы добыли...

Панин постучал сложным стуком, а потом отпер дверь своим ключом. Гера неподвижно сидел в позе роденовского Мыслителя над предметом, размерами и формой похожим на пятилитровый молочный бидон. Японский городовой... Я нашарил сзади какой-то стул и сел. Правильно Панин темнил - я все равно не поверил бы. Именно такую форму и размер - пятилитрового молочного бидона имела японская атомная фугасная мина "Тама": плутониевая, тротиловый эквивалент восемь тысяч тонн...

– Получилось?
– спросил Панин.

Гера молча протянул ему кусок фотопленки - совершенно прозрачный.

– Тогда я ничего не понимаю, - сказал Панин.

– Я тоже, - сказал я.
– Нельзя ли чуть подробнее?

– Когда мы ехали, - сказал Гера, - в одном месте машины проверяли радиометрами. Я думал - все. Но нас пропустили, хотя вообще-то "Тама" очень сильно светит: до пяти рентген в час. Плутоний, сам понимаешь, а свинца в ней всего двадцать килограммов. Ну, вот я решил проверить...

– Фотопленкой?

– Да. И получается, что так и есть - никакого излучения.

– Тогда, значит...

– Надо лезть внутрь, - сказал Гера.
– Надо лезть внутрь, и все. Плутония там нет, это ясно, а остальное... В общем, ребята, вы пока погуляйте, я вас позову.

Мы отошли от дома метров на сорок и остановились. За деревьями играла музыка и бродили цветные сполохи - там танцевали. Кто-то громко смеялся рядом - громко, заливисто, пьяно.

– Водочки бы, - сказал Панин.
– Как твое мнение?