Иное небо
Шрифт:
Мультик между тем продолжался. Отряд зверей отдыхал. Спали обезьяны, обняв допотопные ружья, спал медведь, положив под голову пулемет, спали львы, тигры и носороги. Догорал костер. Две черепашки, взявшись за руки, на носочках прошмыгнули мимо спящего часового - громадного орла. Костер еле теплится... погас. И вдруг неожиданно - длинная пулеметная очередь. Все вскакивают, палят в воздух, суета - и вот все лежат в круговой обороне, ожидая врага. Очередь снова гремит. Львенок уползает в темноту, какая-то возня, визг... возвращается во весь рост, потрясая смущенными черепашками...
– А я думал, ты латыш, - сказал я Роберту, когда мы свернули голову третьей бутылке.– У немцев акцент не такой.
– А я и есть латыш, - сказал Роберт.– У меня только прадед был настоящий дейч, все остальные латыши, а вот фамилия держится. Но у нас пока спокойно с этим делом.
–
– А здесь, говорят, нет. Многие уже на чемоданах.
– Не знаю, - сказал я.– Вчера пили в большой и очень смешанной компании - ни малейших признаков дискриминации.
– Так то, наверное, была интеллигенция, - сказал Роберт.
– Скорее, богема.
– Страшно далеки они от народа... а на заводах, ребята, скверно. Да что на заводах, я в типографии в здешней вижу - скоро-скоро до ножей дойдет. А разобраться - зачем? Кому это выгодно?
– Кому?– спросил я.
– Большевистскую заразу с корнем не выдрали, - сказал Роберт.– Это вы молодцы, а тут толстый Герман не дал их на фонарях развешать...
– Что-то ты путаешь, - сказал я.– Большевики, они же это... "пролетариат не имеет отечества", "пролетарии всех стран, соединяйтесь!" и прочее...
– Нет, - помотал головой Роберт.– Они всегда были эти... куда ветер дует. Шла мировая война - подводили базу под дезертирство. Взяли власть заделались оборонцами и патриотами. Германия в сорок первом напала - всех готовы были под танки кинуть, лишь бы власть сохранить. Оккупация - смерть коллаборантам, восстановили государственность - так и прут в правительство, из штанов выскакивают. Теперь вот объединением с Сибирью запахло... У них ведь вся их философия в два действия арифметики укладывается: отнять и разделить. И о чем бы речь ни шла, по этим двум действиям их, сук, всегда опознать можно. Ну, выгонят они немцев из России - а дальше-то что? Сразу все проблемы, как рукой?.. А-а, бесполезный этот разговор, трата слов... За что хоть пьем-то?
– Поминки, - сказал я.
– Вот как...– он покусал губу.– Что же вы не сказали? Я тут разболтался... По ком поминки?
– По мне, - сказал я.
– То есть?
– Семь лет назад вот этого парня, - Командор показал на меня, - убили в Туве. Там была небольшая заварушка, а он занимался альпинизмом... его и убили. Тело вывезли вертолетом и только на другой день обратили внимание, что оно не остывает. А год назад он еще раз умер - от разрыва сердца. Натуральный разрыв - стенка в клочья... Теперь ходит с искусственным. Говорит, ничуть не хуже. Пан, покажи.
Я задрал рубаху и показал рубцы: на груди и под ребрами.
– А сегодня меня чуть не грохнули еще раз, - сказал я.– В мою машину врезался грузовик - еле успел выпрыгнуть.
– Да-а...– с уважением протянул Роберт.– Это надо пить, и пить, и пить. Такой день... А этот шрам от чего?
– Тут батарея для сердца. Изотопная. Сидя рядом со мной, вы получаете дозу облучения, как от цветного телевизора. По закону я обязан вас об этом предупредить.
– Тьфу, глупость, - сказал Роберт.
– Многие боятся, - сказал я.
– Да, - Роберт помолчал немного.– Давайте выпьем за то, чтобы людям не требовалась такая неимоверная живучесть и чтобы мы все умерли один раз и только от старости...
Потом мы выпили за успех предприятий - Роберта и нашего. Стелла начала засыпать: клевала носом и вздрагивала. Толку от нее не было ни малейшего. Командор принялся травить анекдоты: встречаются русский, немец, хохол и еврей, немец несет гуся, хохол свинью, русский два каравая под мышками, а у еврея в руках ма-аленький пакетик из газеты... Звук у телевизора мы убрали, но на экран я волей-неволей смотрел. Там показывали сожженные машины - на дороге и на стоянке, внутренность нашего гаража, найденные в тайнике пистолеты и автоматы: на них обнаружат отпечатки пальцев двух весьма известных афганских боевиков, которых еще в январе Командор очень элегантно повязал в Бухаре, и бывшего кассира Варшавского отделения Рейхсбанка, пытавшегося пробраться через Сибирь в континентальную Японию; до Японии он не дошел, но об этом мало кто знает. Показали и фотографию убитого Петра. А что гепо рванули, так это правильно, доказывал Роберт мне и Командору, потому что... потому что... а-а, да все вы понимаете! Что правильно, что правильно, горячился Командор, это сколько же всего нужно взорвать, чтобы все было правильно?! А вот столько и нужно! Нет, молодцы эти ребята, что вы мне ни говорите! Ну их, эти взрывы, сказал
9.06.1991. 7 ЧАС. 45 МИН. УЛИЦА ЧЕРЕМИСОВСКАЯ, 40.
МЕБЛИРОВАННЫЕ КОМНАТЫ ОТТА
Я позволил себе поспать полтора часа, и, должно быть, зря: воздух в подвале был тяжеловат, и теперь я никак не мог преодолеть чугунную тяжесть во лбу и висках. От этого, а может быть, и от не до конца нейтрализованной вечерне-ночной выпивки, настроение было... о, именно в таком настроении господа гвардейские офицеры обожают пускать себе пули в благородные виски. Нам, к сожалению, такая роскошь недоступна, но помечтать - именно как о роскоши - почему бы и нет? Конечно, глоток коньяка смягчил бы мои страдания, но в быстрых ночных сборах я совсем забыл о своем переносном погребе, а среди всевозможных запасов, которыми был набит склад фирмы "Юп", спиртного не было ни капли. Душ не помог, из обоих кранов вяло сочилась тепловатая жидкость, из горячего - чуть более теплая. Тогда уж ничего не поделаешь - пришлось лезть в аптечку за эфедрином. Я уколол себя под язык - и скоро застучало в висках, похолодели пальцы, зато кто-то внутри меня решительно содрал липкую паутину с мозгов, с глаз, чугун куда-то вытек, вернулись силы. Я готов был к дальнейшему использованию...
Даже через эфедриновую эйфорию меня царапнула эта мысль. Да, так оно и есть, никуда не денешься... горькая, последняя гордость солдата, знающего, что им затыкают губительный прорыв и что долг... Эй, там, сказал я себе, без патетики, пожалуйста. Разберемся позже.
Якову сделали выгородку из стеклоблоков, там он и сидел на пару с "КРК" - сверхмощным раухером, не чета переносному "Алконосту", который был у него на турбазе. Теперь Яков мог, наверное, все на свете.
– Пан, - сказал он, оборачиваясь, - я уже хотел тебя искать.– Лицо у него было черное, глаза ввалились.– Началось. Объект видел девочек, вызвал помощь. К нему едут еще двое. И знаешь что - я допер, что это за 171 и прочее. Это "Алазани".
– А что?– сказал я.– Очень может быть.
– Еще хотя бы раз позвонят - тогда я точно пролезу.
– Смотри, не засветись.
– Я невидим. Я растекся знаешь как - о, по всему городу. С такой машиной...
– Ладно, Яша. Я поднимусь в комнату - если что...
Комната, которую мы снимали как бы под контору, находилась на втором этаже. Здесь все было как надо: стол, шкафы, масса всяких бумаг, диван... Сейчас мне навстречу попались бэшники Говоруха и Мальцев, волокущие куда-то огромный деревянный ящик с иероглифами на боку. В конторе сидел Венерт, старший группы Б, и Кучеренко с Герой.