Инкубы

Ли Эдвард

– Что, ты восприняла все, что он сказал, всерьез? Да ладно, Верн, для него это все игра. Он богат, ему скучно, и он любит игры.

– Говори потише, - посоветовала Вероника.

– Он считает себя каким-то провидцем от искусства или кем-то в этом роде. Ему доставляет удовольствие приглашать сюда художников, скульпторов, поэтов... и делать вид, что он чему-то нас учит. Все это ведет к оргии. Упадку богатых бездельников.

– Ты богата.

– Да, но я не бездельничаю. Все это - вечеринка, так что я собираюсь сделать все,

что в моих силах. Я собираюсь оторваться по полной.

"Какая вечеринка..." - Вероника посмотрела на свою родниковую воду.

Хоронос предупредил их, что алкоголь в доме запрещен. Табак также запрещен, как и наркотики, хотя Вероника их не употребляла.

– Настоящие художники должны поддерживать безупречное настроение, - сказал ей хозяин.
– В моем доме запрещено употреблять любые вещества, отравляющие дух.

В конце концов они с Джинни вышли на балкон, примыкающий к кухне, - огромную веранду, с которой открывался вид на бассейн. Легкий ветерок шелестел в кронах деревьев и доносил запах сосен.

– Ты определенно изменила свое мнение о Хороносе, - сказала Вероника.

– То, что я знаю, что им движет, не означает, что я больше не хочу залезть к нему в штаны, - Джинни закрыла глаза и подставила лицо солнцу.
– Я хочу и сделаю это. И Марзен, и Жиль - с ними я тоже хочу развлечься.

– И с ними тоже, да? В этом и заключается твой смысл жизни?

– Ты хочешь знать, в чем смысл жизни? Сначала я расскажу тебе, в чем ее суть. Речь не о детях, гаражах на две машины, собаке во дворе и универсале на подъездной дорожке, - Джинни ненавидела семейную жизнь, но Вероника не знала, как она сама к этому относится.

Джек никогда не делал ей предложения, но намек на брак был очевиден. Не это ли отпугнуло Веронику?

– Речь идет о независимости, Верн, - продолжила Джинни.
– Это единственный способ для женщины стать свободной.

Веронике хотелось сказать что-нибудь колкое, например:

"Ты говоришь так только потому, что это единственный способ объяснить два неудачных брака".

– Свобода и сексуальная необузданность - синонимы?

– Сексуальная свобода, умница. Если ты не делаешь то, что хочешь, ты на самом деле делаешь то, чего хочет кто-то другой. Неважно, человек это или общество. Это подчинение. Если женщина трахается с кем попало, то она сразу становится шлюхой. Это полная сексистская чушь. Мой бунт - это мое право на протест. Я не позволю, чтобы меня порабощали. Я буду делать все, что захочу, когда захочу!

Иногда Вероника забывала, что разговаривает с известной феминисткой. Она хотела поспорить с Джинни, но не могла. Вероника думала, что любовь - это ее свобода, но у свободы есть своя цена, не так ли?

"Опыт", - подумала она.

Влюбленность помешала ей испытать то, что, по ее мнению, она должна была испытать как художница. В любом случае, она разрывалась между идеалами.

Джинни закурила сигарету.

– Хоронос запретил курить, -

напомнила Вероника.

– В доме запрещено курить, а это балкон. И...
– Джинни остановилась, глядя вниз.
– Итак, что у нас здесь?

Марзен и Жиль прошли через задний двор. На одной из площадок у бассейна стояли стойка с гантелями и скамейка.

– Видишь?
– заметила Джинни.
– Мужчины такие тщеславные засранцы. Без своих мускулов и членов они не имеют никакой индивидуальности.

Но Вероника продолжала наблюдать. Марзен и Жиль сняли футболки и начали крутить гантели внушительных размеров. Они, казалось, скучали, качая гири и непринужденно переговариваясь. Кажется, они говорили по-французски.

– Но эти мужчины мне очень нравятся, - продолжила Джинни.
– Зацени их тела.

Вероника не смогла удержаться. Через мгновение их рельефные спины засияли, мышцы напряглись под загорелой кожей. Это было эротично, по-земному, то, как пот блестел на их телах. Вероника поймала себя на том, что представляет себе, как она проводит руками по этим гладким грудям, исследуя их. У нее сразу же закружилась голова, как в первый раз, когда она встретила Хороноса. Она почувствовала покалывание.

– Они знают, что мы наблюдаем, - сказала Джинни.

– Они не знают, - возразила Вероника.

Или они знали? У нее перехватило горло. Следующее изображение: она сама, обнаженная, извивается под Марзеном...

– И ты пытаешься сказать мне, что не хочешь освободиться?
– Джинни продолжала дразнить.
– Это тоже подчинение. Ты боишься освободиться от своих запретов. Это свобода?

Вероника погрузилась в свои фантазии.

Джинни смяла сигарету и бросила ее в кусты внизу.

– Знаешь, - сказала она, - мужчины использовали женщин на протяжении последних пятидесяти столетий. Пришло время вернуть должок.

Вероника представила, как обнаженный Марзен склоняется над ней. Его пот стекал с его груди на ее, горячий, как воск.

– Они любят покрасоваться?
– говорила Джинни.
– Я покажу им, как покрасоваться.

Вероника ахнула от яркого изображения. Марзен проник в нее. Она закрыла глаза, и изображение окутало ее. Она могла представить, как пенис Марзена входит и выходит из нее...

"О, ради бога!"

Фантазия была нелепой, бесполезным нарушением реальности. Она была похожа на старшеклассницу, мечтающую о квотербеке.

– Что за...
– Вероника обернулась, прервав свою задумчивость.
– Джинни!

– Эй, я красуюсь, - Джинни сняла блузку, под которой не было лифчика. Она помахала блузкой в воздухе, описывая круги.
– Берегите силы, ребята! Они вам еще понадобятся!

– Джинни, ты что, спятила?

Внизу Жиль посмотрел на это зрелище и усмехнулся.

– Этот уже мой, - сказала Джинни.

Но лицо Марзена оставалось непроницаемым. Он не смотрел на Джинни. Вместо этого его глаза впились прямо в Веронику.