Инклюз
Шрифт:
***
Я стоял у доверенной мне бойницы, перебирал стрелы в туле и молчал вместе со всеми. Такой тут был обычай — перед боем молчать. Никаких шуток, никаких песенок, никакого "если что, передай моей…". Все это или накануне или после. Но никакого "после" не предвиделось. Все знали, что, когда красное солнце прикоснется к вершинам черных елей, нам останется жить меньше времени, чем потребуется солнцу, чтобы вынырнуть из-за синих гор.
Впрочем, я забежал
И в первый же день я полюбил этот замок, который стал мне домом, и людей, населявших его, которые стали мне друзьями и братьями. Но я снова тороплюсь.
Все, что у меня было хорошего — крепкие сапоги и удобный посох, стянутый посередке и у концов гречишной бечевкой. Всеми этими тремя предметами я и прогрохотал по гулким доскам моста. Стоявший у ворота долговязый стражник в кольчуге и яке с рисунком, повторяющим весящий над воротами герб, не стал преграждать мне дорогу копьем, не стал даже ни о чем спрашивать. Только внимательно оглядел пока я шел по мосту и кивнул.
— Нет ли какой работы? — спросил я кузнеца, притулившегося со своей кузней под внешней стеной неподалеку от ворот. Поерзав по лбу головной повязкой, чтобы впитался выступивший над бровями пот, кузнец махнул клещами.
— Там вон в узле, что от обеда осталось. Поешь сперва, а потом уж посмотрим. Спина у тебя широкая, уж меха качать всяко сгодишься. А мелкий пусть купаться бежит, давно просится.
Повернув голову туда, куда он указывал, я сглотнул слюну при виде куска холодного мяса в полуразвязанном узелке, лежащем на колоде, и перехватил полный надежды взгляд коренастого подростка, тянувшего за веревку меха.
Утолив голод и напившись воды из бочки, я скинул лохмотья, служившие мне рубахой, и сменил парнишку у мехов. Поблагодарив меня кивком и смехом, он рванул через ворота и, судя по всплеску, прямо с моста прыгнул в ров.
Качать меха — как раз та работа, на которую я рассчитывал. Изматывает, а голову оставляет свободной. С час я то тянул, то отпускал оттертый руками до жирного блеска канат, а кузнец, покряхтывая, правил мятый толстостенный цервельер.
Отложив молот, кузнец покрутил шлем на клещах и с сомнением присвистнул.
— Глупая вещь. Делать его — в полдня управишься. А чинить да выправлять — весь день уйдет. Тебе — он оценивающе окинул взглядом мой торс и руки — доводилось ведь нашивать такие?
— Нет. По мне так тоже глупая вещь. Лучше уж мисюрка с репьем и крепкой бармицей.
— Тут такого не сыщешь, — усмехнулся кузнец. — Но! — он поднял вверх клещи — свой основной инструмент жестикуляции, — что-нибудь тебе эрлов каморник разыщет. Ежели захочешь в дружину поступить. А чего не поступить? Ты ж воин, сразу видать — мышца не та, что наша кузнечная. Лучник, поди?
— Я кивнул и вслух восхитился его наблюдательностью.
— Угу. Я приметливый, — согласился кузнец и, покачав клещами, дал мне понять, что горн остывает, пора бы вновь привести меха в движение. За работой он помалкивал.
— Лучник?
Я скромно отвечал, а Гунно — коморник эрла Векса Бьяна почесывал щетинистый подбородок и вздыхал в такт моим ответам.
— Сможешь, но толку немного будет? Верю. Тут раж нужен, у лучников не то. Иди в казарму к Беспалому. Ох, к капитану Варру, конечно! И не называй его Беспалым, по крайней мере, до того, как подерешься с годик под его командой. За глаза я имею в виду. А в глаза — никогда. Иди, а потом снова ко мне.
Капитан Варр не стал спрашивать меня, где и за кого я воевал, только предупредил, что в замке есть обычаи, которые никогда не нарушаются. Один из прекраснейших по его словам обычаев заключался в утоплении воров и мародеров посредством удержания головы в лохани с квашней, а за неимением — в нужнике.
Слова его меня не напугали, ведь воровал я только тогда, когда не было другого способа поесть и одеться, а мародерством не занимался никогда.
Капитан вытащил из сундука проклеенный жилами лук и две стрелы и, позвав меня за собой, вышел вместе со мной за замковую стену.
— Одна на дальность, вторая на меткость. Стреляй вдоль леса.
Лук был мне длинноват, я привык к более коротким, зато растягивался с приятной плавностью. Дальностью полета стрелы капитан остался доволен.
— В то дерево! — приказал Варр, указав на чуть выступавшую за общую границу леса ель. Я прикинул расстояние и ветер, взял три пальца поправки и отпустил стрелу, рассчитав, чтобы она пришла в ствол на уровне сердца. Ошибся я совсем немного, причем с высотой угадал, вот только стрела не осталась в дереве, а, содрав кору с его бока, ушла в лес.
Капитан качнул седеющей головой и вынес вердикт:
— Годишься. Каждый раз надеюсь наткнуться на такого стрелка, чтобы из ряда вон, но и просто хорошему найдется заделье. Получи оружие, доспех и подъемные, спать приходи в казарму. С утра — на стену, днем упражняться, ночью спать. Со следующей недели спать утром, на стену ночью. Еще через неделю — вместо стены в патруль. Так по кругу.
— Понял, очень благодарен.
Коморник разрешил мне самому выбрать лук. К счастью мне удалось найти привычный мне зифар. Еще Гунно предложил мне взять подъемные не деньгами, а одеждой, и я согласился. Крепкие штаны и рубаха, овчинный плащ — все это поначалу нужнее, чем возможность пить в свободное от службы время. Ратнику и так поднесут. А вот бесштанному могут и за деньги не налить.
Дежурства на стене оказались невероятно скучны. Раньше мне никогда не приходилось так много времени проводить на одном месте. Причем, месте размером в два шага на полтора. Я даже не обязан был вглядываться в подходы к замку. Просто быть готовым к стрельбе, когда раздастся сигнал: с донжона затрубит рог и вывесят желтый гвидон.
Но в остальное время я с удовольствием упражнялся с луком, без особого удовольствия, но с пользой — с топором, щитом и копьем. А главное, общался с людьми, окружавшими меня. И как сразу удивился, так и продолжал изумляться и радоваться тому, как мне с ними повезло.