Инклюз
Шрифт:
— Он мой слуга и мне решать, как обойтись с ним.
Ни жив, ни мертв, Абих слушал наши препирательства, переводя еще мутный от удара взор с моего лица на бороду Зулеба и обратно.
Присев на корточки, я спросил:
— Неужели было недостаточно убедиться, что я покинул город? Зачем было следить за мной дальше? Ты такой хороший шпион?
Абих с трудом сглотнул и ответил:
— Хороший. Но не потому, что мне нравится шпионить, эфенди. Это занятие то скучное, то опасное, но никогда — приятное. Но так уж повелось — хочешь работу слуги, бери в довесок вторую — соглядатая.
— Хотите
— Рясе, — машинально поправил я, и тут же утвердительно кивнул в том смысле, что знать правду хочу. — Говори, и я пощажу тебя. Не будет даже побоев.
— Я не знаю. Откуда мне знать про их дела? — и широко улыбнувшись, Абих закрыл глаза. Должно быть, удар по голове искалечил его чувство юмора, и его слова показались произнесшему их смешными.
— В любом случае, следует как можно быстрее вернуться в стены монастыря, — заявил брат Ожье.
— Сразу же после молитвы, — поправил его брат Луи. — Впервые за четыре года я буду молиться вслух, — задумчиво добавил он.
Пока над озером разносилась "Ave Maria gratia plena", Зулеб привел наших ослов. Полагаю, брат Ожье уступит своего осла брату Луи и составит Абиху компанию в пешем путешествии.
Вышло чуть иначе. Оказалось, что у старца был привязан невдалеке мул, на которого он с помощью Абиха (я велел ему) уселся и возглавил наше шествие. Сам Абих изрядно затормаживал наше движение, так как еще не до конца оправился от рауш-наркоза и ноги у него заплетались.
Не доехав до монастыря с четверть лье, мы услышали некий шум, доносившийся из обители. Спешившись, мы осторожно подошли ближе, стараясь не слишком выделяться.
Причиной шума оказалось вполне богоугодное дело. Каким-то образом в монастырь попало полтора десятка раненых французов. Кармелиты сновали по двору, унося носилки с ранеными во внутренние помещения и врачуя на месте тех, чье состояние переноска могла ухудшить.
Среди лекарей мы увидели и брата Камилла. Сам он не касался раненых, но направлял прочих братьев. Со всей серьезностью мы подошли к нему, и я напрямую спросил, что он думает о версии отца Луи, и как намерен оправдываться.
То, что брат Камилл все отрицал, меня не удивило. Но поразил пыл, с которым он это делал, и его очевидная искренность. Мне осталось только развести руками. Но не таков был брат Луи. Мы еле успели оттеснить его к дверям (как оказалось прачечной) и втиснуть его в них, чтобы он не устроил прилюдного скандала. Брат Камилл последовал за ним и честно выслушал весь поток обвинений и проклятий.
Два монаха стояли на расстоянии руки и один из них кричал и плевался, а второй оставался спокоен и сдержан. Мы, прочие, удержались от искушения окружить их и наблюдать вблизи и, отойдя к стенам, оперлись на баки и вальки. И молча ждали, пока старец не иссякнет.
Выслушав патриарха босых кармелитов с каменным лицом, брат Камилл сказал:
— Обвинения беспочвенны и смехотворны, но тяжки. Мое уважение к вам, брат Луи, так велико, что я готов доказывать свою невиновность.
— Как вы намерены сделать это? — саркастически вопросил брат Луи.
— Единственным безошибочным способом. При
Выпучив глаза, брат Луи отступил от своего оппонента.
— Одумайтесь! Это безбожно и опасно!
— Нет. Ритуал состоится. Пусть все, кто принимал участие в поисках реликвии, проследуют с нами, чтобы засвидетельствовать то, что будет происходить с нами.
Мне никогда раньше не доводилось слышать о подобном ритуале. Надо ли говорить, как разгорячили мое любопытство слова брата Луи о его безбожности и опасности? Я всегда полагал, что монахи знают многое сверх того, что открывают мирянам. Пришло время увидеть кое-что своими глазами!
Пешком под жарким вечерним солнцем в душном воздухе, насыщенном запахом сухой травы и овечьих экскрементов, мы, даже не пообедав, спешили в пещеру Иоанна. Священное для кармелитов место, где зародился их орден, требовало немалой выносливости от того, кто задумал его посетить.
Перед черным зевом брат Камилл остановился и зажег лампу. Все мы поступили также, поскольку ламп и масла кастелян монастыря выдал нам в достатке.
Раньше мне не доводилось бывать здесь, но пещера казалась удивительно знакомой. Не сразу (уж слишком непохожим было убранство и освещение), но я понял причину своего дежавю: точную копию этой пещеры посетил я сегодня на острове Богородицы.
Брат Луи, заметно дрожа, приблизился к каменному столу и замер, положив на него ладони. Брат же Камилл начал приготовления, как по мне, то самого мрачного толка. Из принесенного с собой мешка он достал деревянную чашу, которую наполнил овечьей кровью. Не дрогнув, он перерезал горло ягненку, которого по дороге купил у пастухов, и, высоко вздев его за задние ноги, дал крови свободно истекать из тела животного. Ягненок еще бился, сердце его сокращалось, оттого кровь покидала тело толчками, не только наполняя сосуд, но и разлетаясь тяжелыми каплями. Несколько красных клякс осталось на руках брата Луи, но тот не убрал их, только вздрогнул.
Выронив обескровленную тушку на пол, откуда ее немедленно подобрал и засунул в хурджин Зулеб, возможно, он собирался позже использовать ее в пищу, брат Камилл собрал огарки свечей, которые во множестве копились по углам пещеры долгие годы. Каждый из них он обмакнул основанием в кровь, а затем расставил вокруг чаши, собрав в некий сложный узор, отдаленно напоминающий три проникающие друг в друга пентаграммы. Зажигать он их не стал, а снова залез в свой мешок и вытащил из него почерневшую от времени человеческую кисть. Когда-то она принадлежала крупному мужчине с волосатыми запястьями и коротко обгрызенными ногтями.
Чуть помедлив, брат Камилл погрузил руку в чашу так, чтобы кровь полностью скрыла ее. Пару секунд он удерживал мощи, а когда отпустил, рука всплыла вся влажная, блестящая в свете ламп.
Запалив от лампы лучинку, кармелит собрался зажечь свечные огарки. Увидев это, брат Луи затрепетал.
— А как же защита? — пролепетал он.
— Мне она ни к чему, я чист, — заявил брат Камилл. После этого он поглядел на старца с легким презрением и добавил:
— Впрочем, я могу установить малый круг.