Инклюз
Шрифт:
Снова мне была видна вся охота целиком, благодаря тому, что наша цепь двигалась ниже по склону, нежели все остальные.
Коротко хрюкнул рог, но охотники продолжили движение, ведь это был сигнал того, что поднята дичь приличная, но не достойная эрла. Этой дичью оказались две косули, одна из которых исчезла за гребнем холма, а вторая, ополоумев, метнулась прямо в просвет между охотниками. Собак на нее не спустили, добыть этого зверя — задача стрелков.
Спрыгнув с седла, я накинул стрелу на тетиву, и, натянув последнюю почти до щеки, замер. Когда косуля приблизилась шагов на сорок, одним отработанным
Гуднув оперением, стрела ударила косулю в шею, но только оцарапала. Этого хватило, чтобы зверь потерял равновесие и замешкался. В тот же миг в крестец ей вонзилась стрела, оперение которой было примотано желтой ниткой. Так со стрелами поступал парень, имя которого я всегда забывал, хотя и частенько перекидывался парой слов, и, как-то раз, мы вместе были в патруле.
Вскоре он подбежал, тяня за повод серого мерина, имя которого я как раз помнил — Баук.
— А чего не сам? — спросил парень, перерезая косуле глотку.
— Твоя стрела тебе и добивать, — улыбнулся я.
Он небрежно махнул запачканной кровью рукой.
— Э, мы ж не из этих, нам этикет соблюдать не обязательно. Тем более, ты ж тоже попал.
— Почти, — уточнил я, подходя и помогая рассечь тушу на куски.
Мы распихали куски косули по седельным сумкам, бросив на месте голову, бутор, и ноги от колена и ниже. Наши меринки, пока мы разделывали добычу, стояли смирно, а потом охотно помогли догнать остальных.
Оказывается, эрл успел расправиться еще с одним кабаном. Говорили, что он убил его с одного удара, направив копье сразу за горбом и разъяв позвоночник секача. Кабан был еще крупнее первого, и, вопреки расхожему мнению, мясо у него не было ни жестким, ни вонючим. В этом я смог вскоре убедиться, так как эрл объявил привал.
Живо развели костры, ведь как оказалось, запас дров на такой случай был загодя приготовлен. Осталось только съездить к ближайшей из десятка, рассредоточенных по окрестностям замка, присыпанной от дождя папоротником, груде бревен.
Поваров на охоту не брали. Егеря освежевали тушу, рассекли ее на части и попросту раздали так, чтобы всем хватило. Жарили мясо, насадив на колья, не дожидаясь углей на открытом огне. И это чуть подгорелое снаружи, сочащееся соком мясо, было восхитительно, тем более после нескольких часов в седле. О косуле никто не вспомнил, и парень, имя которого я снова забыл, подмигнул мне, намекая на то, что она так и достанется нам целиком, став отличным ужином для тех, кто остался в казарме.
После еды, которую мы запивали сидром, а рыцари и чета владельцев замка — вином, охота продолжилась не сразу. Почти часовая передышка пришлась по вкусу всем, особенно лошадям. Но отдых кончился, и мы снова тронулись в путь.
Холмы становились все выше, а распадки между ними все глубже и дичее. В одном таком обнаружился старый зубр, неведомо как забредший сюда. Его не тронули, охота обтекла его, а он остался пастись, встревоженный запахами, но ничего не разглядевший. Оба его глаза затянули старческие бельма. Только сейчас я понял, что поблизости от замка совершенно не было волков. Отсутствие ночного воя меня на эту мысль не навело, а вот, доживший до столь преклонных лет зубр — да. Само по себе, это неудивительно. Но в замке мне никогда не попадались на глаза
Послеполуденная охота не была такой же удачной, как утренняя. Мы сновали по холмам, утомляя лошадей, а егерские рога все молчали. Солнце давно миновало зенит, люди тоже начали уставать. Стройные порядки смешались, только эрл и его жена выглядели такими же свежими, как на рассвете.
Смирившись с тем, что увидеть охотников в деле мне сегодня не удастся, я потихоньку клевал носом, ссутулившись на спине Буша. Сам не знаю, как оказался возле правящей четы, и почему все остальные остались поодаль. Тем более не знаю, почему громадного кабана, огромного, словно древний носорог, не заметил никто до тех пор, пока он, черно-седой, похожий на рой африканский шершней, не вылетел, стуча по земле копытами размером с мужскую ладонь, прямо наперерез нашим лошадям.
Я понятия не имел, что делать в такой ситуации. Эрл же мгновенно заставил свою кобылу прыгнуть вслед кабану. Уже во время прыжка он занес над головой копье. Я предвкушал, что сейчас увижу великолепнейший удар, который остановит вепря, а может даже убьет наповал.
Эрла подвела кобыла. Я никогда не любил ездить на них — они ненадежны. Эрл не разделял моей точки зрения, за что и поплатился. Как заурядная кляча, кобыла эрла подвернула ногу и грохнулась на бок. Ее наездник был слишком умел, чтобы упасть вместе с ней. Он успел соскочить и лишь пробежал несколько шагов, чтобы унять инерцию, сохраняя равновесие. Но пешком ему было не угнаться за зверем.
Жена эрла — отважная охотница, бросила лишь один взгляд, чтобы убедиться, что с мужем все в порядке и, пришпорив коня, прильнула к конской шее, начав погоню.
Наверное, я должен был спешиться и предложить эрлу Буша. Но азарт погнал меня вслед за кабаном и Ошенн. Они скакали гораздо быстрее нас с Бушем и мы изрядно отстали, но продолжали преследование.
Нагнать супругу эрла мне удалось только милю спустя, на вершине лысого, поросшего лишь вянущей травой, холма. Я не опоздал, но был близок к тому.
Этот вепрь должно быть умел наводить порчу на лошадей, поскольку первый, кого я встретил, был конь Ошенн со свисающей с морды пеной, панически скакавший навстречу. Сжав шенкели (шпор у меня не было), я заставил Буша прибавить ходу.
Кружась на вершине холма, Ошенн отвлекала внимание зверя обломком древка. Остальное, вместе с половиной жала, торчало из кабаньего бока. Рана привела его в ярость, но кровь текла слабо, сил он не терял, и раз за разом атаковал женщину, кружащуюся в предсмертном танце. Сколько бы ни было у нее храбрости, не пройдет и минуты, как вепрь расправится с ней.
Пытаться сразу втиснуться между Ошенн и кабаном было бы безнадежным начинанием — зверь просто откинул бы низкорослого Буша.
Я не слишком ловко стреляю с седла, но уж с дюжины шагов не промахнусь. Сперва одна стрела, а вслед за ней вторая завязли в крестце вепря.
Кабан взвизгнул, должно быть одна из стрел уколола его в нервное сплетение. Развернувшись, он бросился на меня. Но я ожидал этого, а хладнокровный Буш, не паникуя и слушаясь повода, вильнул в сторону, сделал пару прыжков и загородил собой Ошенн.