Инфекция

Дилуи Крэйг

Что-то изуродовало их. Вырвало из них куски мяса. Кровь была повсюду.

Они прижимались к Труди, словно прося защиты. Они хотели, чтобы Труди защитила их, потому что мамы и папы не было рядом.

— Нет, — сказала себе Энн. Питер все еще сжимал кочергу от камина. Они защищали ее. Мои дети. Это похоже на них. Пожертвовать своей безопасностью ради безопасности других людей. Такие смелые. Мой большой, взрослый мальчик. Он такой смелый. Мой добрый Питер. Такой же, как его папа.

Энн кричала, царапая себе лицо, пока не потеряла сознание.

* * *

Очнувшись,

она обнаружила, что бредет посреди улицы, кашляя от дыма. Пол Лиао позвал ее с подъездной дорожки у своего дома. Его жена заталкивала детей в перегруженный «универсал». Через улицу, у тротуара лежало тело, от которого тянулась длинная кровавая дорожка. Вдалеке кто-то кричал. Где-то рядом грохнул выстрел. Разбилось окно.

Какой-то автофургон подъехал и остановился. Открылись двери.

— Она моя, — сказал кто-то. — Прикрой.

Перед ней возник коп в защитном снаряжении. Увидев выражение ее лица, он вздрогнул.

— Психи, — хрипло произнесла она. Она не узнавала свой голос.

— Вы в безопасности, мэм, — сказал коп. — Идите сюда.

Другой коп стоял неподалеку, осматривая местность и держа дробовик наготове.

— Господи Иисусе, ты взгляни на ее лицо. — сказал он. — Я на секунду подумал, что она одна из них.

Через несколько мгновений он начал стрелять. Грохот выстрелов заполнил все вокруг.

— Прогоните их! — закричала она. Она хотела сказать им еще что-то важное, но не могла вспомнить, что. Грохот снова спутал все мысли. Она соображала с трудом. Она то теряла сознание, то снова приходила в себя, от чего часы для нее превращались в минуты. Она помнила, как похоронила детей у себя на заднем дворе. Помнила, как силы уже оставляли ее. Помнила, как копала могилу для себя. Гнев переполнил ее. Ей захотелось закричать на большого копа, но тот куда-то пропал. Было темно — внутри, но не снаружи. Она поняла, что находится в какой-то большой комнате, сидит, привалившись спиной к стене. Обработанное спиртом лицо онемело и горело огнем. Раны на щеках пульсировали под толстым слоем бинтов. Она плотнее закуталась в одеяло, накинутое на плечи. Она чувствовала в комнате присутствие сотен людей. Слышала их кашель, шепот и всхлипы. Когда глаза привыкли к темноте, она увидела лежащие на раскладушках и сидящие на полу рядом с ней тела.

— Том, — сказала она, пытаясь вернуть себе голос. — Том? Том, ты здесь?

— О, боже, еще одна, — проворчал кто-то.

— Ради бога, заткнитесь! — проревел кто-то из темноты. — Дайте поспать.

— Большой Том! — заплакала она. — Ответь, если ты меня слышишь!

— Вы не одна здесь потеряли кого-то, леди, — ответил другой голос. — Успокойтесь.

В темноте всхлипывали люди, разговаривая со своими пропавшими близкими. Кто-то громко кашлял. Рядом, на раскладушке занималась любовью какая-то пара. Под одеялом громко мастурбировал мужчина. В темноте светились огоньки сигарет. В двадцати футах от нее на холодном полу лежал другой мужчина, и, обложившись кучей фотоснимков, бесконечно рассматривал их при свете фонарика.

Энн не могла вспомнить,

когда последний раз нормально спала. Она вызвала в памяти тот последний момент. Тогда ей приснился детский зуб, лежащий на накидке Труди. С тех пор она по настоящему так и не спала. Она смотрела на фонарик того мужчины, пока он не вырос в огромное бело пятно. Потом она услышала, как громко спорят двое. Один сказал, что скоро вода и пища кончатся и все начнут убивать друг друга из-за крошек. Другой сказал, что наступает конец света, и только глупцы сейчас могут строить планы на будущее.

Энн удивилась этим голосам. Оказалось, что сейчас уже день. Она снова потеряла счет времени. Лучи утреннего солнца проникали сквозь ряд перфорированных окон под потолком. Комната оказалась автомастерской. Люди бесцельно слонялись вокруг, обменивались свечами и сигаретами, спорили и дрались, справляли нужду в биотуалеты, мылись с помощью губок холодной водой в пластмассовых тазах. В воздухе пахло старым машинным маслом, испражнениями и страхом. Люди собирались вокруг радиоприемников, горячо обсуждали новости, потом расходились. Стены были обклеены цветными объявлениями органов здравоохранения, оранжевыми, красными, желтыми. Они напоминали, что нужно мыть руки, избегать Инфицированных, и приближаться к представителям армии и полиции спокойно, не делая резких движений, с поднятыми над головой руками.

Она поняла, что находится, не в государственном убежище, а в каком-то старомодном лагере беженцев, и к тому же временном. Сколько она уже пробыла здесь? Сколько времени прошло с конца света? Она почувствовала головокружение, будто не ела уже несколько дней. Она подумала о черничном пироге, стоящем на кухонной стойке, и покрытом мухами.

— Власти взяли все под свой контроль, — сказал чей-то голос. — Помощь близко. Не теряйте надежду.

Тощий, контуженый мальчишка был каким-то государственным служащим. Он раздавал списки эвакуационных центров, отпечатанных на желтых листах бумаги.

— Этот уже захвачен, — с отвращением рявкнул кто-то. — Я был там, мать твою.

— Следующий по списку в пяти милях от сюда.

— Да хоть на луне.

— Единственное безопасное место — здесь. Я никуда не пойду.

Мальчишка проигнорировал его, продолжая раздавать желтые листки и долдоня свою душеспасительную мантру с неубедительной улыбкой.

Энн взяла протянутый ей листок. Мертвое лицо мальчишки вытянулось в искусственной улыбке, и он сказал, — Власти взяли все под свой контроль. Помощь близко. Не теряйте надежду. Сообщайте о любых подозрительных лицах.

Представителей власти тут, похоже, не было. Копы, доставившие ее сюда, куда-то пропали. Даже добрая женщина в синем уол-мартовском фартуке, принесшая ей продукты, оказалась добровольцем. Потом она увидела в комнате нескольких мужчин. Они с обеспокоенным видом обменялись рукопожатиями и стали что-то записывать в свои блокноты. Этот временный комитет руководителей постепенно подходил все ближе, и она услышала, как один из них, добродушного вида толстяк в больших очках, говорит людям, что им нужно навести порядок.