Индотитания
Шрифт:
Дионис замялся и, немного подумав, ответил:
— Откуда я знаю какого? Я имел в виду вообще. За твои, так сказать, отступления от условий, которые имеются во всяких соглашениях о заключении мира.
— А ты разве не читал эти документы? — спросил Прометей. — Зачем же тогда поперся воевать с Брахмой?
Дионис надулся и ничего не ответил.
Театр во время диалога наполнялся зрителями. Рассаживаясь на скамьи, они с интересом смотрели на Прометея с Дионисом. Прометей заметил:
— Что-то твоих друзей-сатиров не видно.
Дионис в долгу не остался:
— Твоих аборигенов-людишек
Прометей промолчал и принялся внимательно всматриваться в лица зрителей. Он никого не узнавал. Все, пришедшие на суд, были молоды и никакого отношения не имели не то что к титанам, но даже к Атлантической войне. Прометей ждал, что в толпе возникнет хоть одно знакомое лицо, но тщетно. На секунду ему показалось, что в дальнем ряду амфитеатра промелькнул его сын Девкалион, но он подумал, что обознался.
Прометей вспомнил, как Океан рассказывал, будто теперь далеко не всем потомкам титанов вводят при рождении сыворотку долголетия. И решает, кому жить долго, а кому нет, только одно существо. И зовут это существо, естественно, Зевсом. Иногда на решения влияют некоторые факторы, основным из которых является его нынешняя жена Гера, но это происходит не так часто и большого значения не имеет. Правда, смотря для кого.
На сцене наконец появились знакомые лица. Там было установлено ровно двенадцать кресел. Но не все кресла впоследствии оказались занятыми.
Когда боги-олимпийцы вошли, весь театр встал. Присутствующие при этом явлении стали орать: «Да здравствует наш!..»
«Нашим» оказался Зевс, заросший бородищей по самые уши. Он занял центральное кресло. Остальные расселись справа и слева от него. Самое интересное, что их было совсем немного. Справа от Зевса расположились Аид, Гефест и Афина. А слева — Гера, Гермес и Аполлон. Зевс величественно взмахнул рукой, и зал сел.
Из бокового прохода вышла делегация индов и направилась к специальной лавке, охраняемой куретами. Она находилась как раз напротив скамьи для преступников и тоже неплохо обозревалась. Впереди важно вышагивал Вишну. Следом за ним, болтая хоботом, шествовал Ганеша. Позади семенил Гаруда, которому, по всей видимости, очень неудобно было ходить по земле.
Вишну уселся, и на лице его обозначилась брезгливая улыбка. Наверное, каменная скамья не совсем подходила для его божественного седалища. Но он ничего не сказал, а принялся наблюдать за возней Гаруды, который безуспешно пытался повторить действие, произведенное начальником.
Дело было в том, что скамья имела высокую каменную спинку. Гаруда, пытаясь сесть, все время утыкался хвостом в эту спинку и застревал в неуклюжей позе на потеху зрителям, которые уже начали посмеиваться. После пятой попытки, которая обозначила все признаки истерии, начавшей посещать Гаруду, Вишну что-то ему тихо сказал. Недочелоптиц обошел каверзную лавку и замер за спиной Вишну в стоячем положении. Зал к тому времени уже веселился вовсю. Смеялись боги, и даже на губах вечно мрачного Аида промелькнула улыбка.
Тем временем последний из троицы — Ганеша — тоже уселся на скамью, и его хобот, перевалившись через ограждение, свалился на арену. Прометею вдруг дико захотелось подбежать и со всей дури потянуть за этот длинный отросток! Сбоку
— Вот бы дернуть за этот шланг!
Глаза подсудимых встретились, и они хором рассмеялись.
Театр был выстроен на славу. Акустика умножила смех и превратила его в хохот, разнесшийся по всей площадке. Дионис с Прометеем быстро поняли, что к чему, и замолчали. Боги смотрели на них с осуждением. А Гера, распалившись, вообще горела злобой. Повернув голову к Зевсу, она громко сказала:
— Посмотри на этих ублюдков! Их жизни висят на волоске, а они имеют наглость насмехаться!
Прометей, официально рожденный в браке, ублюдком не был, но благоразумно промолчал. А Дионис, появившийся на свет далеко не законным путем, ответил:
— Кто бы говорил. Не знаешь, откуда сама взялась!
Титан вспомнил, что во время Атлантической войны родители Геры потерялись при эвакуации. Она была найдена, когда ей не исполнилось еще и года. Кронос взял ее в свою семью, и Гера воспитывалась вместе с его потомством. Сейчас же богиня просто ненавидела Диониса за то, что он выношен одной из прошлых любовниц мужа, а Прометея — что рожден от любовницы нынешней. Титану еще подумалось, что Гера в действительности мало кого любила. Ведь даже сидевшие рядом с ней Аполлон с Гермесом не являлись ее сыновьями, а родной ей Гефест появился на свет уродливым. Прометей взглянул на виновника бед богини.
Зевс с совершенно спокойным лицом строго смотрел на Диониса.
— Закрой свой пьяный рот! — сказал он.
Дионис, хоть и был трезв, перечить не стал и умолк. Зевс повернул голову к Гермесу. Тот встал, занял удобную позицию слева от судей, но вполоборота к залу и сообщил:
— Уважаемые судьи! Уважаемые олимпийцы! Перед строгим лицом суда сейчас предстанут двое преступников. Проступки, которые они совершили.
— Все и так знают, что они совершили, — перебил его Зевс. — Нечего тянуть резину. Перейдем сразу к делу. Так, а где остальные члены суда?
— Заняты различными делами, — ответил Гермес.
— Какими? Посейдон, например?
— Сиренит, — кратко объяснил Гермес.
— Не понял, — удивился Зевс.
— Было бы что понимать, — вмешалась Гера. — Твой братец возле одного из отрогов Апеннин, спускающихся к морю, завис в компании сирен, кои, как известно, сродни нимфам, только в водном плане. В общем, он развлекается с индскими шлюхами.
— И это тогда, когда я позвал его на суд? — возмутился Зевс. — Да как он посмел?!
— А что тут такого? — язвительно спросила Гера. — По сути дела, он занимается тем же, что и ты. Только он — с сиренами, а ты — с человеческими шлюхами и богинями-проститутками.
— А где мой сын Арес? — Зевс перевел разговор в более безопасное русло.
— Про это надо спросить у твоей сестрицы Афины.
— Я не сестрица, я — дочь, — холодно поправила Афина. — Арес лечится.
— И что с ним случилось? — встревожился Зевс.
— Сегодня утром он пристал ко мне с рассуждениями о стратегии. Арес доказывал, что ведение войны нечестными методами всегда приносит успех. Он говорил, что честно войну ведут только идиоты.