Индеец с тротуара (сборник)

Ле Гуин Урсула Кребер

— Душу надо хоть чуточку выстрадать, — заметил Слепой Эдди. — До нее надо дорасти.

Вот в чем, оказывается, дело, подумала Лоретта. За эти последние несколько месяцев она «доросла» и достаточно выстрадала.

— Берем с руками! — принял быстрое решение вице — президент. — Первоклассная вещь с большим будущим. И к тому же оригинальная. Так ведь?

— Да, — с гордостью ответила Лоретта. — Фесс — вон тот — написал слова. А Слепой Эдди сочинил к ним музыку.

— Узнаю руку мастера, — кивнул мистер Маркус.

Фесс, приняв его похвалу в свой адрес, просиял от удовольствия. Впрочем, его можно было понять, подумала Лоретта и решила еще больше подсластить ему.

— К другой песне он тоже написал слова. Мы ее пели, когда вы вошли.

— А

Лоретта положила их на музыку. Совершенно самостоятельно, — солгал Слепой Эдди.

— Ну-ка давайте и ее сделаем. А? Поехали? — тут же предложил мистер Маркус.

Ребята теперь были в приподнятом настроении и превосходной форме и уже не стеснялись. С чувством, на подъеме и без единой ошибки они исполнили «Блюз голодного кота».

— Други мои! А ведь у нас целая пластинка! — объявил вице — президент. — Эту песню мы дадим на второй стороне. Единственное, что нам теперь остается — назначить день для записи в студии. В начале следующей недели. — Он достал карманный календарь. — Как насчет среды, во второй половине дня?

Фесс мгновенно принял на себя все полномочия — это он обожал.

— А им за это заплатят? — потребовал он. — Я их антрепренер.

— Разумеется, — чуть заметно улыбнувшись, ответил ему вице — президент. — Мы заключим со всеми контракты на довольно выгодных условиях. Если хотите, можете, конечно, согласовать их с юристом. Но думаю, вы останетесь довольны. Мы выплатим каждому кругленький авансик, а если пластинка пойдет — получите потиражные. На сегодня все, ребятки. Только не забудьте каждый день репетировать. И пора уже начинать работать над новыми вещами. Особенно поэту. Без него мы погибли.

Фесс сиял от сознания собственной незаменимости. Точно внутри него пылал факел, подумала Лоретта.

В дверях мистер Маркус обернулся.

— И вот еще что, — сказал он. — Вы придумали, как будет называться ваша группа?

Фесс и тут все взял на себя.

— Трио «Душа», — объявил он.

— Грандиозно, — одобрил один из звукооператоров.

— Да, но ведь вас четверо, — возразил второй его коллега.

Вильям, который до этого держался в стороне, молча наблюдая за происходящим, вдруг выступил вперед и предложил:

А если так: «Трио „Душа“ и сестрица Лу»?

Урсула Ле Гуин

Далеко-далеко отовсюду

Пер. с англ. Б. Клюевой

Если вы думаете, что это повесть о том, как меня приняли в баскетбольную команду, как я прославился, достиг благополучия, любви и богатства, тогда вам незачем ее читать. Не знаю, чего я достиг за те шесть месяцев, о которых пойдет здесь речь. Чего-то я, разумеется, достиг, но, мне думается, всей моей жизни не хватит, чтобы разобраться — чего именно.

Я никогда не был членом какого-либо спортивного общества. В детстве я, правда, интересовался регби, особенно его стратегией, но, поскольку я был не по годам мал ростом, мне всегда недоставало скорости, хотя тактикой нападения я владел хорошо. А в старших классах все осложнилось — надо было вступить в команду, носить форму, и вообще вся эта петрушка. И вокруг только и разговоров, что о спорте. Сам спорт — дело стоящее, но вот весь этот треп вокруг него скука несусветная. Но опять-таки — и не о спорте здесь пойдет речь.

Я все это диктую на магнитофон, а потом перепечатываю. Пробовал писать сразу, вышла какая-то многословная белиберда, посмотрим, что получится теперь.

Меня зовут Оуэн Томас Гриффитс. В ноябре мне исполнилось семнадцать. Роста я небольшого для своих лет — во мне пять футов семь дюймов. Пожалуй, и к сорока пяти годам я все еще буду небольшого роста «для своих лет», так какая же разница? Я здорово переживал это в двенадцать-тринадцать лет, когда был намного ниже своих сверстников — настоящий коротышка.

А в пятнадцать я вдруг вымахал за восемь месяцев на шесть дюймов и даже испугался — ноги стали как бамбучины с утолщениями, — когда же перестал расти, я оказался таким гигантом по сравнению с тем, каким был раньше, что и в самом деле нисколько не пожалел, что больше не расту. Я не толстый, но и не тощий, глаза у меня грязно — серого цвета, а на голове полно волос. Волосы вьются, и коротко ли я стригусь, отпускаю ли их — они все равно всегда торчат в разные стороны. Каждое утро я воюю с ними при помощи щетки, но безуспешно. Мне нравятся мои волосы. У них огромная сила воли… Да… однако это рассказ и не о моих волосах.

Я и по возрасту всегда был самым маленьким в классе. И дома я самый маленький, потому что один у моих родителей. Они рано отдали меня в школу, поскольку я был способный пацан. И я всегда был «способный не по возрасту». Кто знает, может, и в свои сорок пять я останусь «не по возрасту способным». Эта книга отчасти и повествует о том, как жить «способному пацану».

Впрочем, как вам известно, обычно до шестого класса все идет нормально. Никому нет до этого дела, меньше всего тебе самому. Большинство преподавателей хорошо к тебе относятся — им с тобой легко. Некоторые даже любят тебя и снабжают хорошими книгами для внеклассного чтения. Есть и такие, которые презирают способных, но у них не остается времени для того, чтобы дать тебе почувствовать, как это низко с твоей стороны разбираться лучше большинства других ребят в математике и литературе, потому что эти преподаватели слишком заняты поведением «трудных» детей. И всегда в классе есть какое-то количество детей, чаще девочек, таких же, а то и более способных, чем ты, и вы все вместе пишете пьески для школьных вечеров, составляете для учителей списки, и все такое прочее. А все эти толки о жестокости детей, они яйца выеденного не стоят, «жестокость» детей ничто по сравнению с жестокостью взрослых. Маленькие дети — способные они или отсталые, неважно, — не жестоки, просто они еще глуповаты. И они делают глупости. Они говорят то, что думают. Они еще не научились говорить то, чего на самом деле не думают. Это придет потом, когда они начнут превращаться в людей, и поймут, как они одиноки.

Мне кажется, что, осознав истинные размеры одиночества, люди смертельно пугаются. И тогда они впадают в другую крайность: они сколачивают группы — клубы, команды, общества, классы. Все вдруг начинают одинаково одеваться. Чтобы не выделиться. Не поверите, насколько важно, оказывается, правильно пришить заплату на джинсы. Если вы сделаете это не так, как принято, значит, вы «не в струю». Вы «не в струю»… Это, знаете ли, совершенно особое выражение — «быть не в струю». В какую «струю»? В одну струю с ними. Со всеми остальными. Вместе взятыми. Спасение тут — в многочисленности. Я — это не я. Я член баскетбольной команды. Я принятый в обществе человек. Я друг моих друзей. Я «черный ангел» — с пеленок не расстаюсь со своим «хондой». Я член чего-то там. Я тинэйджер. Меня вы не видите; все, что вы видите — это Мы. А Мы — всегда в безопасности.

И если ты мозолишь Нам глаза — торчишь перед Нами один, как пень, но при этом тебе сопутствует удача, Мы на тебя и внимания-то не обратим. Но если ты еще и неудачник, тогда может случиться, что Мы забросаем тебя камнями. Мы ведь не любим, когда кто-то там мелькает перед нами с заплатами на джинсах, пришлепанными как попало, и всем своим видом напоминает, что каждый одинок и спасения нет никому.

А ведь я пытался. Честное слово, пытался. С таким упорством, что теперь мне тошно вспоминать об этом. Я ставил заплаты на свои джинсы точь-в-точь, как Билл Эболд, который все делал правильно. Я толковал о правилах игры в бейсбол. Целый семестр я трудился над школьной газетой, потому что это был единственный доступный мне шанс стать членом хоть какой-то группы. Но все было напрасно. Не знаю почему. Иногда я думаю: может, иноверцы как-то по-особому пахнут, и только правоверные способны учуять этот специфический запах.