In the Deep
Шрифт:
— Ну, мне кажется, да. Но вам виднее, — я замолчала: как-то вдруг сообразилось, что я до сих пор не знаю, где нахожусь. Тревога отзвучала, над головой снова мелькали лампы, в животе что-то больно-пребольно дергалось, будто полуоторванное.
— Что это за корабль? Где мы?
— Это «Ясима», госпожа капитан, — откликнулись слева.
— «Ясима»? А где сейчас войд-коммандер Кацураги?
В наступившей тишине был только шорох каталки. Мне отчего-то показалось, что невидимые санитары переглянулись.
— Она в медикаментозной
— В коме?
— Э, да. Вообще-то, по логам вашего фрегата, вы ее и ввели в кому. Множественные повреждения брюшины, отсечены обе ноги, черепно-мозговая…
Голос санитара уплывал в боль.
Ну, здравствуй, мой новый призрак. Голос Кацураги, руководивший мною в Закате. Ее советы, ее образ в командирском кресле — ты не можешь без дырки в голове, госпожа инквизитор Сорью.
«Но я прогрессирую, — улыбнулась я. — Теперь мой внутренний голосхотя быживой».
— Черт, но что за тревога-то была?
— А кто его знает. Думаешь, опять не расскажут?
Я очень хотела сказать, что тревога была отличнейшая. Что Икари Синдзи снова сбежал, что он подставился, выкачал из имперских лабораторий все данные об Аянами и красиво ушел. Я очень хотела объяснить двоим случайным попутчикам, что все так получилось благодаря кодам высшего допуска, триумфу по случаю завершения миссии и банальному разгильдяйству.
Я хотела пообещать, что Кацураги выздоровеет, даст мне фрегат, и я поймаю ублюдка, который решил, что может просто так сбежать от меня.
Каждому свое, Аска. Но как же они похожи — сын, ударившийся в вечные бега, и отныне вечно воюющий на своем черном сверхдредноуте канцлер империи людей, бессмертный Его Тень.
Post Occasum [4] , или Я могла это видеть
Наверное, там было темно. Был длиннющий коридор, в котором вместо колонн были статуи. Или не статуи, но что-то такое же, с ногами. Допустим, просто ноги. Наверное, это какой-то дурацкий символизм, но статуи были видны только до колен, а остальное тонуло в тени. Пантеон Конструкторов смотрел на своих гостей из глубокого мрака. Я, конечно, натура непоэтичная, но если статую не видно, то это просто дурной вкус и нездоровый пафос: додумайте, мол, сами, какие мы великие.
4
После Заката (лат.)
А вот Кацураги мне воображать не надо: Мисато-сан выглядела наверняка как всегда.
Опираясь на тяжелый меч в ножнах, как на трость, она шла по коридору. Как она умудряется сохранять такую осанку при больных ногах, я не в курсе. Форма войд-адмирала, неизменный берет, переживший полную колоду флотских нашивок… Впрочем, я увлеклась. Пока я тут мечтаю о том, чтобы в ее возрасте выглядеть так же,
— Мое почтение, гений «Фойершельда».
Кацураги подошла к единственному столу, который бледно светился в центре небольшого стрельчатого зала. Из стола рос голубоватый полупрозрачный куб, размеченный на кубики-ячейки. Я никогда не любила гипер-шахматы, но что поделать, и мне пришлось спешно учиться.
По другую сторону стола стоял адмирал Кадзи.
— И тебе мое почтение, герой столичной обороны, — сказала Мисато-сан, ставя меч у стола. — Давно ждешь?
— Да так, — неопределенно пожал плечами тот. Ему всегда шла парадная форма, сколько я его помню. Улыбка поверх стольких наград — это круто вдвойне.
— Понятно, — ответила войд-адмирал и стянула с руки перчатку. Под ней оказалась еще одна — тонкая, с кругляшами сенсорного управления. У Кацураги чертовски дорогая модель, два моих жалования. Старую она подарила мне, и, как на мой вкус, могла бы и не менять: ведь это всего лишь интерфейс управления фигурами, ну не изнашивается он.
Впрочем, я просто не игрок, мне не дано.
— Я рад, что мы друг друга поняли, — сказал Кадзи, сжимая и разжимая пальцы. Почти наверняка модель перчатки у него поскромнее, чем у Мисато-сан, во всяком случае, мне очень хочется так думать.
— Твоя аудиенция у Первого гражданина длилась почти час.
— Твоя — почти полтора.
Прерванная партия выглядела сплошным хаосом. Кацураги замучила меня в госпитале «Ясимы», пытаясь объяснить, как сходу оценить стартовавшую игру, но у меня там были немножко другие мысли. Не до шахмат мне было, короче говоря.
— Вопрос с новым канцлером пока остается в воздухе, — сказала Мисато-сан, делая осторожное движение офицером. Всего один кубик вперед и вниз, на «а-дельта-четыре», и тут я бы окончательно потерялась.
— А, ну я так и понял.
Кадзи протянул руку в куб и подсветил пешку. Фигурка сдвинулась, ставя под удар себя и свою соседку, а еще — открывая целое поле для маневра остальным фигурам адмирала-инквизитора. Вот игру Кадзи я понимала. Игру Мисато-сан — нет, и, эх, это всегда так.
— Тебя представили к награде. Или даже к двум, — небрежно бросила войд-адмирал, изучая новый простор. Он ей не нравился: слишком уж небрежен тон женщины.
— Я просил дать мне фонды на новые корабли.
— Кадзи, ты остановил сцинтиан силами инквизиционного флота. Ты знаешь правила: денег могут не дать, но орден — обязательно, — пожала плечами Кацураги и взялась за рукоять меча: она до сих пор не может долго стоять на ногах без поддержки.
— Я потерял сорок процентов своих подчиненных из пяти околостоличных округов.
— Должен был потерять не меньше девяноста.
— Должен был, — согласился Кадзи. — Своими решениями ты дала мне возможность продемонстрировать редкостный тактический героизм.