Имя Зверя

Истерман Дэниел

Пересекая площадь Тахрир, они увидели пламя огромного костра, высоко поднимающееся в ночное небо. Вокруг собрались сотни людей, одни пели, другие просто стояли, бесцельно глядя на огонь. Самые ближние к костру кидали в него какие-то предметы, и вверх летели искры и пепел.

— Книги, — пробормотал отец Верхарн, и Майкл понял, что за рулем сидит он. — Они сжигают книги. Очищают Каир от того, что называют «джахилийей». Вам знакомо это слово?

— Да, — ответил Майкл. — Да, знакомо.

— Пригнитесь.

Никто не знает, что они могут сейчас сделать с иностранцами. У людей, испуганных чумой, натянуты нервы. Пустили слух, что вирус подбросили американцы, что это биологическая война.

Майкл подумал, а нет ли в этих слухах правды. Сейчас все было возможно. После войны в Персидском заливе могло произойти все, что угодно. Когда они выехали с площади, он в последний раз оглянулся, увидев женщину с кипой книг в руках, которая, пошатываясь, брела к костру. Много лет назад он видел, как христиане в Америке с песнями и танцами сжигали записи «Битлз» и «Роллинг Стоунз». Его отец рассказывал ему о еще более мрачных временах. «Разрешите представиться, я человек с деньгами и со вкусом...» — промелькнули в его мозгу слова песни.

— Куда мы едем? — спросил Майкл.

Он думал, что они направляются в нунциатуру, расположенную на острове Джезира, но Верхарн не стал поворачивать направо, на мост Тахрир, а продолжал ехать прямо на юг, по Шари-Каср-эль-Айни.

Ларманс полуобернулся к нему.

— Я же говорил вам, — сказал он. — С вами хочет встретиться один человек. Он был другом вашего брата. Старый коптский священник отец Григорий.

Улицы, по которым они ехали, становились все более пустынными. Майкл смотрел в окно. Ночь тянулась, на небе высыпали звезды. Где-то вдали, за рекой, горел другой огонь, освещая небо оранжевым заревом. Они достигли Старого Каира и остановили машину в переулке.

— Здесь недалеко, — сказал Верхарн. — Безопаснее пройти пешком.

Они прошли под железнодорожными путями, между круглыми башнями старого римского форта и углубились в Вавилон. Слева от них лежала церковь Абу-Сарга. Они проникли в нее через боковую дверь — главный вход был давно заперт из-за угрозы погромов.

Внутри было темно. Слабо мерцали свечи. Во мраке плясали золотые, рубиново-красные и серебряные отблески. Крохотные пылинки плавали в лучах света, как скопления звезд в далекой галактике.

Они говорили еле слышным шепотом.

— Мы подождем вас здесь, — сказал Верхарн. Майклу показалось, что его голос звучит тревожно. Но, разумеется, здесь, в церкви, им было нечего бояться.

Раздался звук шагов. Из мрака возникла смутная фигура — сутулый старик, державший в руке масляную лампу.

— Это отец Григорий, — прошептал Ларманс. Старик подошел и остановился в нескольких футах от гостей, рассматривая Майкла слабыми слезящимися глазами.

— Вас зовут Майкл Хант? —

спросил он.

— Да, — ответил Майкл. Его голос прозвучал тихо и неуверенно.

— Пожалуйста, идите за мной.

Без лишних слов старый священник повел Майкла сквозь насыщенный благовониями мрак. Это была просто церковь, и все же Майкл, следуя за стариком во тьму, чувствовал, как его прошибает тошнотворный страх. Ему казалось, что он слышит звуки в темноте, и ему казалось, что старик тоже их слышит. Он не мог избавиться от ощущения опасности, ощущения, что за ним следят чьи-то враждебные глаза.

Они остановились перед ступенями, которые вели в подземный склеп. Отец Григорий повернулся к Майклу.

— Мне сказали, что вы придете. — Он подошел ближе. — Вы боитесь меня, — сказал он.

— Вас? Нет. Но это место... Никто не объяснил мне, что происходит, зачем меня привезли сюда. Что вы хотите от меня?

— Ваш брат не объяснил вам?

— Мой брат? Пол? — Майкл покачал головой. — Пол ничего мне не сказал.

Старый священник помолчал мгновение:

— Понятно. Ядумаю, он намеревался все рассказать вам, но не успел. Он был здесь у меня десять дней назад. Вы не видели его после этого?

— Я был болен. Лихорадка. Он навестил меня и привел врача. А потом...

— Понимаю. — Отец Григорий колебался. — Что... именно вы обнаружили?

— Обнаружил?

— Сегодня вечером. В церкви Святого Спасителя.

Майкл после недолгого колебания вкратце рассказал ему. Лицо старика еще сильнее посерело.

— Это ужасная новость, — сказал он, когда Майкл закончил рассказ. — Мне очень жаль. И мне жаль, что у Пола не хватило времени рассказать вам то, что он узнал. Он очень хотел это сделать. И теперь это придется сделать мне.

Майкл чувствовал растерянность. Растерянность и злость. Он был полураздавлен. Он не хотел знать эти тайны, в чем бы они ни заключались, — ему были противны эти прятки во тьме, шепот при свечах.

— Вы уверены, что я хочу все узнать, хочу впутаться в это дело, не зная, в чем оно состоит? — Майкл подумал о найденных им фотографиях, о завернутом в ткань и тщательно спрятанном пистолете. — Час назад я нашел своего брата мертвым, а вы хотите играть со мной в какую-то игру. У меня найдутся более важные дела.

Он повернулся и зашагал обратно. Его сердце было пустым, мозг омертвел. Отец Григорий не двигался.

— Скажите мне, мистер Хант, — окликнул он неожиданно чистым голосом, — вам снятся сны? Сны, которые повторяются, которые преследуют вас после того, как вы проснетесь?

Майкл, уже удалившийся от него на несколько ярдов, остановился и обернулся. Голос Григория эхом отдавался под сводами церкви.

— Сны?

— Да, вы правильно поняли меня. Сны. О черной пирамиде. И об аллее сфинксов.