Имя Зверя

Истерман Дэниел

Неподалеку раздался звук шагов. Из тьмы появился Верхарн.

— Мне кажется, пора ехать, — сказал он. — Добраться до нунциатуры может оказаться непросто. Но у меня есть четкие инструкции доставить вас обоих туда в целости и сохранности.

Отец Григорий неохотно поднялся. Он тоскливо оглядел старую церковь, понимая, что, может быть, больше не вернется сюда, и кивнул.

— Да, — согласился он. — Пора.

Глава 42

В полночь отец Григорий пожелал всем спокойной ночи и отправился спать совершенно измученный. До этого они пережили кошмарную поездку в нунциатуру, и даже сейчас Майкл

не мог поверить, что они добрались до места живыми.

Верхарн остался с ним. Они сидели в маленькой комнатке с пустыми книжными полками по стенам. Повсюду виднелись следы торопливых сборов. По коридорам сновали священники и монахини, перетаскивая ящики с папками. Майкл заметил, что один из них нес корзинку с винными бутылками. Во всем доме ощущалась напряженность.

Священник налил два больших бокала виски. Льда не было.

— Вряд ли мы здесь надолго задержимся, — объяснил он. — Нам в любой день могут прислать приказ убираться. Или отправить в какой-нибудь лагерь в пустыне. Мы готовы ко всему.

— Но ведь у вас всех есть дипломатический иммунитет.

Верхарн сухо усмехнулся:

— Иммунитет? С таким же успехом можно сказать, что у нас есть иммунитет от чумы. Нынешние власти не считают дипломатический иммунитет чем-то существенным. Иранцы уже создали прецедент. Дипломатия — западная штучка.

Майкл отхлебнул виски.

— Кто вы такой? — спросил он.

Верхарн отвел взгляд, как будто смущенный вопросом, затем снова посмотрел на Майкла:

— Я исполняю обязанности главы ватиканской разведки в Каире. Отец Ларманс — мой заместитель. — Он помолчал. — Ваш брат был главой секции.

— Да, — прошептал Майкл. — Я так и полагал. Или что-то в этом роде.

— Отец Пол был назначен самим Святым Отцом, — продолжал Верхарн. — Уже само по себе это крайне необычно. Он был послан сюда с одной целью: опознать, выследить и, при возможности, уничтожить человека, известного нам под именем Абу Абдалла эль-Куртуби.

Священник сделал паузу. Послышался выстрел — очень далекий и слабый. Верхарн продолжал, как будто ничего не слышал:

— После войны в Персидском заливе в 1991 году в Европе резко усилился национализм. Повсюду было принято антииммигрантское законодательство. Европа превратилась в крепость, внутри которой раздувалась враждебность против меньшинств — пакистанцев и бангладешцев в Англии, северо-африканцев во Франции, турок в Германии. Правые партии стали побеждать на выборах и кое-где пришли к власти. Европейские правительства, годами урезая социальные выплаты, тем самым создали новый низший класс, который поддавался пропаганде экстремистских правых партий. Только теперь его врагами объявили не евреев, а всех цветных и иноверцев. Прежде всего мусульман. В 1991 году Ле Пен, лидер французского Национального Фронта, призвал запретить строить мечети во Франции и издать законы, контролирующие исламское обучение.

Все мусульмане были объявлены террористами; по крайней мере, потенциальными. Некоторые считали, что все они — мужчины, женщины и даже дети — подкладывают бомбы на улицах. На мусульман нередко нападали. Сжигались мечети. Но это только вызывало ответную реакцию. Происходили новые убийства, новые взрывы. Призывы к джихаду со стороны мусульманских экстремистов.

— Я все это знаю, — сказал Майкл. — Зачем вы мне рассказываете?

— Чтобы вы поняли, — спокойно ответил священник. Его руки покоились на коленях, тело было неподвижно, только губы двигались. — Я в то время работал в Ватиканском государственном секретариате. Наша

разведка давала информацию, которая заставляла нас серьезно беспокоиться. Мы пришли к мнению, что положение может ухудшиться безнадежно. Возникла опасность второго Холокоста. Нашей целью было примирение, однако проповедники со своих кафедр призывали к новому крестовому походу.

Как вы знаете, около четырех лет назад началась новая волна насилия. Она застала всех врасплох. Не только политиков — их все застает врасплох, — но и всех остальных, даже службы безопасности и разведки. В течение нескольких лет европейские спецслужбы добились большого успеха в борьбе с терроризмом. Во Франции, Италии, Германии, Англии, Голландии — практически повсюду — были обезврежены главные террористы. Десятки оказались в тюрьмах, остальные либо бежали на Ближний Восток, либо были в могиле. Террористические организации были уничтожены, службы безопасности и таможня конфисковали горы оружия и боеприпасов. А затем взрывы и стрельба начались снова.

Кто-то занял место Абу Нидаля и Абу Аббаса. Кто-то создал террористическую сеть. Все расследования кончались ничем.

Примерно с год назад ватиканская разведка наткнулась на кое-какие следы. Проблема состояла в том, что они вели в разные стороны. Одни — в европейские страны, другие — на Ближний Восток, некоторые — в Египет. По ряду причин именно последние казались самыми многообещающими. Поэтому было решено послать человека в Каир. Этим человеком оказался ваш брат. Пол был лучше других подготовлен для работы в мусульманском окружении.

Ваш брат был замечательным человеком. Он был не только священником, не только ученым. Вы никогда не знали всех его талантов. У него были такие связи, о которых вы не могли бы и догадываться, даже с вашим опытом разведывательной работы. Он был буквально вездесущ.

Сделав паузу, Верхарн продолжил:

— Он нашел... Ваш брат нашел... человека. Его звали эль-Куртуби. Абу Абдалла Мухаммад эль-Ку-ртуби.

В комнате стало холодно. Огни за окном погасли. По небу протянулись тени.

— Это не настоящее его имя, — продолжал Верхарн. — Это мусульманское имя, которое он принял, когда перешел в ислам, тридцать лет назад. Прежде его звали Аларкон-и-Мендоса — отец Леопольд Аларкон-и-Мендоса, испанский священник.

Казалось, отца Верхарна что-то тревожит. Он то и дело бросал взгляды на пустые полки.

— Он перешел в мусульманство приблизительно в 1969 году. Тридцать лет назад. Неизвестно, что им двигало, где и как это произошло; те, кто знал, предпочитали помалкивать. Хотя в свое время скандал был крупный. Сама мысль о том, чтобы христианин перешел в ислам, казалась немыслимой. А тем более священник! Конечно, эта история породила множество слухов, но испанские церковные власти быстро замяли ее. Завели было и досье, но убрали подальше, с глаз долой — из сердца вон. Так им казалось.

Мы не знаем, что случилось с ним после этого. Есть предположения, что он отправился в Северную Африку, в Марокко или Алжир, и вступил в суфийский орден. Ходили слухи, что он живет в Саудовской Аравии, учится в религиозной школе в Медине. Другие утверждали, что все это время он провел здесь, в Каире, в Эль-Азхаре. Я не знаю.

Но ваш брат добыл доказательства, что в конце 1970-х годов он жил в Египте. И не просто жил, а даже приобрел репутацию святого. И я могу в это поверить.

Должно быть, он проповедовал с фанатизмом и страстью. В этом нет ничего необычного: в неофитах горит такой внутренний огонь, какого нет в других людях.