Имя Зверя

Истерман Дэниел

Айше еще не рассказала Бутросу про Майкла. Конечно, он знал о нем и, она думала, всегда немножко ревновал. Бутрос был неженат и, насколько она знала, ни за кем не ухаживал. В течение трех лет, что они работали вместе, он никогда никуда не приглашал ее. Это было неудивительно: мужчины-христиане, как правило, держались подальше от женщин-мусульманок. Такие связи были опасны. Но она знала, что он поглядывает на нее, помнит, когда у нее день рождения, изучил ее привычки, даже знает, какой кофе она предпочитает. Именно поэтому она обратилась к нему в минуту опасности. И сейчас она чувствовала вину

за то, что использует его чувства к ней.

Конечно, ее любовь к Майклу была не настолько всепоглощающей, чтобы она могла забыть все другие привязанности. Но сейчас только это стояло между ней и безнадежным отчаянием.

Она медленно курила сигарету, смакуя ее вкус, зная, что ей, может быть, долго не придется курить. Помещение принадлежало другу Бутроса, художнику по имени Салама Бустани, который оборудовал здесь свою студию и время от времени сам тут жил. Прежде это был овощной склад, и кислый запах «турши» по-прежнему висел в неподвижном воздухе, перемешавшись с запахами масляной краски и растворителя. Пол был густо усеян шелухой жареных арбузных семечек: Салама был не слишком аккуратен.

Голые стены были увешаны его работами, которыми восхищались лишь немногие друзья; большинство считало их бездарной мазней. На его картинах бледные мученики и отшельники принимали облик зверей: у них были рога, хвосты и растрепанные крылья, их глаза горели огнем. Но они тем не менее обладали какой-то притягательностью, которую Айше только сейчас начала понимать.

Она встречалась с художником только один раз после их появления здесь. Они лишь пожали друг другу руки и обменялись несколькими словами. Сейчас ей хотелось снова встретиться с ним, спросить его, почему в созданных им фигурах столько отвратительного и столько нежности в их глазах. Салама снился ей прошлой ночью, и она хорошо запомнила этот сон. Ей снилось, что они оба голые и позолоченные и что он овладел ею с яростью, молотя хвостом и хлеща кожаными крыльями воздух.

Она вздрогнула и отогнала от себя воспоминание. Дверь отворилась, в сарай вошел Бутрос.

Он покачал головой.

— Плохо дело, — сказал он. — Они устроили облаву. Этой ночью они приходили к Маркису.

Они были у Маркиса всего четверо суток назад, до того, как перебраться на склад.

— Ты думаешь?..

Он снова покачал головой:

— Нет, они не нас ищут. Сейчас все в опасности. Нам придется провести здесь еще ночь.

— Может быть, стоит уйти отсюда? Ты говорил, что проводить больше двух ночей в одном месте опасно. А мы провели здесь уже три.

— Язнаю, но не могу найти нового убежища. Люди очень нервничают, и я их понимаю. Кто-то... — Он замолчал, его взгляд переместился с ее лица на пятно на стене. Он выглядел встревоженным.

— Что такое?

— Кто-то спрашивал обо мне. Хотел знать, видел ли кто-нибудь меня или слышал, где я скрываюсь. Один из моих друзей сказал... Он сказал, что они предлагали деньги — много денег — любому, кто может сказать им, где меня можно найти. Возможно, тебя они тоже ищут.

Эта новость заставила Айше принять решение, но она все еще колебалась. Это была мелочь, но тем не менее она казалась предательством, как будто давала Бутросу власть над ней. Над ней и Майклом. Но если промолчать...

— Бутрос, —

сказала она, — нам нужно найти Майкла. Он может помочь нам выбраться из Египта.

— Это легче сказать, чем сделать. Все границы закрыты. Никто не может покинуть страну или проникнуть в нее.

— Тогда придется выбираться нелегально. Послушай...

И она рассказала ему все о Майкле, о том, кем он был когда-то. Бутрос слушал бесстрастно, но она чувствовала его недовольство. Как и большинство юных коптов, Бутрос был пылким патриотом, он любил Египет и хотел полной независимости для страны. Он ненавидел нынешний режим, ненавидел любой режим, угнетавший его народ, но иностранные агенты на египетской земле вызывали у него омерзение.

— Бутрос, он больше не агент. Он давно вышел в отставку. Но у него все еще есть связи. — Айше ничего не сказала о том, чем Майкл занимался в Александрии. — Он может помочь нам, мы должны найти его.

Бутрос энергично покачал головой.

— Я не хочу получать помощь от англичан, — сказал он. — Единственным достойным событием в нашей новейшей истории было то, что мы вышвырнули англичан из страны, стали хозяевами своей судьбы. Турки, мамелюки, французы, англичане — мы их всех выгнали. Впервые за много столетий наш народ сам правит страной. А ты теперь хочешь прийти к ним и клянчить объедки с их стола.

Его ответ уязвил Айше. Бутрос ничего не понимал. Но она не видела смысла в споре.

— Сейчас это не важно, — сказала она. — Сейчас важно выбраться из страны, рассказать кому-нибудь о том, что мы видели. Или ты думаешь, что нам лучше все забыть?

Бутрос ничего не сказал.

Айше взглянула на него:

— У тебя не найдется сигареты?

— Нет, я...

— Боже мой, как я хочу курить. Нервы ни к черту.

— В магазинах больше нет сигарет. Их...

Айше неожиданно встала и подошла к стене. Бутрос беспомощно глядел, как она бьет в стену кулаком. Он так любил ее и ничем не мог помочь ей!

— Ты поранишься, — сказал он.

— Ну и что? — Она повернулась и посмотрела на него.

— Посмотри на себя, — ответил он. — Ты ужасно выглядишь.

— Ты думаешь, что я этого хочу?

Он покачал головой, устремив глаза в пол. После исчезновения мужа Айше он не сказал и не сделал ничего, чтобы дать ей понять о своих чувствах. Каждый день он ожидал новостей о смерти Рашида, а вместе с ними возможности — всего лишь возможности, что когда-нибудь она почувствует себя свободной, чтобы полюбить его. Когда они нашли мертвого Рашида, он знал, что ей нужно время, время на скорбь, на то, чтобы примириться с потерей. Он терпеливо ждал. И затем, как черная туча на голубом небе, появился Майкл Хант и разбил все его надежды и мечты.

Он печально посмотрел на нее.

— Ты права, — сказал он, — нам нужно выбираться из страны. — Он сделал паузу. — Ну хорошо. Ты можешь найти Майкла?

Она прислонилась к стене.

— Только одну сигаретку, — прошептала она. — Одну поганую сигаретку, и все. — Она подняла глаза и медленно покачала головой. — Не знаю, — сказала она. — Прости, наверно, я забыла рассказать — я писала ему в Александрию, но ответа не получила. А затем началось все это. Может быть, он вернулся в Каир и ищет меня. Не знаю.