Имя Зверя
Шрифт:
Отец Григорий остановился у маленького алтаря, склонив голову в молитве. Пол молился вместе с ним. Он не верил в предания, называвшие по всей стране священные места, где ел, говорил или умер Христос. Но во мраке склепа это маленькое неверие не играло никакой роли.
Старый священник поднял голову, как будто прислушиваясь к чему-то.
— Вы готовы? — спросил он.
Пол чувствовал, что у него пересохло во рту. Нет, подумал он, к этому не готов.
Из кармана рясы отец Григорий достал тяжелый кожаный футляр и открыл его. Внутри оказался большой железный ключ.
— Другого ключа, кроме этого, никогда не
Пол чувствовал, как стучит его сердце.
Старик указал на каменную плиту в углу.
— Вот, — сказал он. — Помогите мне ее поднять.
Пол наклонился и нашел углубление, достаточно широкое, чтобы зацепиться за него пальцами. К его удивлению, отец Григорий тоже нагнулся и взялся за камень с другого края. Плита отошла довольно легко. Под ней оказалась деревянная дверь.
Ключ подошел к большому замку. Он открылся медленно, неохотно. Отец Григорий положил ключ в футляр, а футляр убрал в карман.
Он взглянул на Пола.
— Вы были на исповеди? — спросил он.
Пол кивнул. Он вчера получил отпущение грехов.
— Туда нельзя входить, имея грех на душе, — пробормотал старик. Ниже замка он нашел в двери круглое углубление, заменявшее ручку, и с заметным усилием потянул за него. Дверь стала подниматься. Пол наклонился, чтобы помочь старику, и вдвоем они открыли дверь до конца. У их ног начинался головокружительный спуск во тьму по древним, истертым ступеням, едва освещенным лампой.
Глава 32
Когда Майкл проснулся, голова у него раскалывалась от боли. Несколько секунд он не мог сообразить, где находится, откуда пришел, что с ним случилось. Он чувствовал одновременно голод и дурноту. Комната, в которой он спал, промерзла. Помянув недобрым словом аскетизм иезуитов, он громко застонал, но никто не появился.
Высунув ноги из-под одеяла, Майкл попробовал подняться. От этого движения у него закружилась голова. Он не помнил, чтобы когда-нибудь чувствовал себя хуже. Тем не менее он вспомнил, что есть заботы и поважнее, чем головная боль. Поднявшись на ноги, он побрел в ванную.
Умывшись, Майкл пошатываясь вернулся в спальню и снова залез под одеяло, все еще дрожа от холода. Он позвал Пола, но не получил ответа. Лежа на жесткой кровати, он снова погрузился в тревожный сон, полный навязчивых сновидений.
Он шел во тьме. Вокруг раздавались громкий рев и поступь мягких лап. Он знал, что это сфинксы, рыча как львы, гонят его в темную пустыню. Пирамида была близко — прямо перед ним. Если он не успеет дойти до нее, сфинксы набросятся на него и разорвут. Внезапно Майкл проснулся, весь в поту и дрожа. Он долго лежал неподвижно, не в силах отогнать видение. Черные сфинксы, гигантская пирамида все еще были рядом.
Потом он взглянул на часы и обнаружил, что уже полдень. Голова болела еще сильнее. Майкл осторожно встал с постели и обнаружил свою одежду на стуле — ту, что была на нем вчера, дешевая и уродливая. Ему захотелось сменить белье. Ощутить прикосновение шелка к коже. Вернуть Айше.
Он медленно оделся и вышел на кухню. Когда он открыл дверь, его ослепил яркий солнечный свет. На столе лежала записка от Пола. Брат писал, что должен уйти по делам, но надеется вернуться к вечеру.
Им овладела тоска. Что случилось с Айше? Он чувствовал себя беспомощным,
В ванной он нашел лекарства от простуды. Вылечить они его, конечно, не могли, но хотя бы немного прояснят голову. Майкл проглотил таблетки, запив их кофе.
Прихватив кофейник, он вернулся в кабинет Пола. Если бы он мог выработать план действий, провести расследование... Держа чашку в руке, Майкл бесцельно рассматривал ряды книг на полках, думая, что, вероятно, это только часть обширной библиотеки брата. Остальное, очевидно, осталось в Риме. Он увидел знакомые имена: Фанон, Саид, Хурани, Джеллнер. Но большинство книг было ему неизвестно — некоторые по-французски и итальянски, но большинство по-арабски. Фундаменталистские трактаты и проповеди. На одной из полок стояло собрание трудов по новозаветным апокрифам. Здесь были книги на коптском, греческом и сирийском языках. Следующая полка содержала сочинения о библейских пророчествах, а также несколько популярных книг, недавно изданных в Соединенных Штатах. Муновская публикация о Втором Пришествии. Трактат «Свидетельства Иеговы» об Армагеддоне. Майкл поразился, насколько обширен круг чтения брата.
Однако он не мог понять системы. Пол должен был тщательно отобрать книги, которые привез в Египет. Они наверняка каким-то образом связаны с его работой здесь. Он говорил Майклу, что изучает исламский фундаментализм, но книги свидетельствовали, что сфера его интересов куда более широка. Очевидно, Пол занимался современным периодом. За исключением Корана и двух стандартных сборников «хадитов», все книги по исламу были написаны в нынешнем веке. Но какая связь между ними и трудами по Новому Завету? Или с книгами по современному американскому милленарианизму? Может быть, Пол проводит сравнительное изучение исламского и христианского фундаментализма?
Майкл вздрогнул и обернулся, как будто испугавшись какого-то звука или движения. Но в комнате было тихо. Его беспокоило что-то связанное с книгами, их несовместимость друг с другом. Впрочем, скорее всего, просто дает о себе знать тревога за Айше, вот и все. В конце концов, что он знает о работе своего брата?
На одной из полок он обнаружил большой альбом с фотографиями, засунутый между Библейским атласом и словарем Вебстера. Он показался знакомым. Вытащив его, Майкл узнал в нем альбом, в котором отец хранил семейные фотографии. Должно быть, Пол привез его сюда из Оксфорда после похорон.
С альбомом в руках Майкл пересек комнату и уселся в позолоченное кресло в стиле «Лувис Хамаста-шар» — излюбленном стиле мебельщиков, селившихся вокруг станции Баб-эль-Лук. Слова «Лувис Хамаста-шар» в переводе означали «Людовик XIV» — но лишь слова, а не сам стиль. Кресло казалось здесь неуместным, как и мебель в большинстве приходов, которые видел Майкл. Он открыл альбом, сразу же вспомнив зимние дни и огонь, горящий в маленьком камине. Когда-то он сидел вот так со своей матерью, разглядывал альбомы с фотографиями... Снимок, изображающий его самого и Пола на пляже в Брайтоне; его мать в саду играет в теннис с сыновьями; Майкл с дядей Джурджи в старом семейном доме в Каире; Пол на своем первом причастии, смущенный, гордый.