Имя Зверя
Шрифт:
Зазвонил телефон. Хэвиленд закрыл глаза и про себя выругался. Несколько стаканов солодового виски в течение долгой ночи почти не прояснили голову и не улучшили его настроения. Он протянул холеную руку и поднял трубку:
— Хэвиленд слушает.
Голос на другом конце линии был неторопливым, но деловитым. Хэвиленд выслушал, выдавил из себя «да», потом «спасибо» и положил трубку. Несколько секунд он не шевелился, держа руку на черном пластике аппарата. Затем полуобернулся в кресле и сказал человеку, сидевшему в тени у окна:
— Это был Бертон.
Человек у окна с интересом поднял голову.
— Вы, конечно, понимаете, что я имею в виду, — продолжал Хэвиленд, оглядывая роскошно обставленный кабинет.
Человек не сказал ничего, не сделал ни одного движения. Но он слушал.
— Я попросил его просмотреть материалы по Майклу Ханту и Томасу Холли, проверить, не сохранилось ли записей о каком-нибудь коде, который они использовали. И он позвонил как раз для того, чтобы сказать, что передал его дешифровщикам. Несколько минут назад они расшифровали два послания. Сейчас их пришлют.
В дверь постучали, вошел посыльный. Передав бумаги, он удалился. Хэвиленд надел очки и просмотрел обе страницы. Когда он поднял глаза, его лицо было мрачным.
— Именно этого мы боялись. Майкл Хант снова обнаружил себя. Он хочет встретиться с Холли. Холли сообщил по радио, что сегодня собирается вылетать в Египет.
— Вы полагаете, он попадет туда?
— Очень сильно сомневаюсь.
— Вы не попытаетесь остановить его?
— Конечно нет. Зачем?
— А если он доберется до Египта, что тогда?
— Он будет ждать Ханта в условленном месте.
— Нам известно это место?
Хэвиленд покачал головой:
— Узнаем.
— А если Хант не появится?
— Холли начнет искать его.
— Он его найдет?
Хэвиленд пожал плечами:
— Возможно. Если Хант жив.
Гость встал и подошел к окну, за которым уже было утро. После долгой паузы он повернулся лицом к хозяину кабинета:
— Перси, у вас прелестный кабинет. Я всегда так думал. Я завидую вам. Вам очень повезло.
— Да. Конечно.
— Полагаю, вас в любой момент могут посвятить в рыцари.
Хэвиленд кивнул:
— Да. Наверно, да. Я буду в новогоднем списке.
— Значит, это уже официально?
Хэвиленд кивнул.
— Вы заслуживаете большего, — гость замолчал и снова повернулся к окну. Он медленно провел пальцем по стеклу.
— Значит, их встреча будет нам на руку, верно?
Какую-то секунду Хэвиленд не мог понять, кого он имеет в виду. Затем кивнул.
— Да, — сказал он. — Это здорово нам поможет.
После нее Холли можно объявить предателем, вступившим в заговор с Майклом Хантом и женой Рашида Манфалути.
— А потом?
— Потом? Никаких «потом» не будет.
Гость убрал палец со стекла. На нем осталась полоска.
— Да, — сказал он. — Вы абсолютно правы. Никаких «потом» не будет.
Часть IV
Никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание,
Глава 30
Каир
Священник заканчивал мессу в память об отце прихожанки, умершем два дня назад во Флоренции. Обыкновенно он не занимался этим, но отец Доминик вчера заболел и отслужить мессу попросил его. На ней присутствовало не более двух дюжин людей, закутанных в шарфы и пальто: дочь покойного, две ее дочери со своими мужьями, их дети да несколько знакомых.
В темной часовне неровно горели белые свечи. Воздух был напоен благовониями. Священник то возникал из мрака, то снова пропадал в тени — высокая фигура в белом облачении, согнувшаяся перед крошечным алтарем. Умерший был старым, дряхлым и неблизким для этих людей. Внуки видели его только на фотографиях, зятьев он не любил. Никто особенно не сожалел о его кончине. Ничьи рыдания не нарушали размеренного течения службы.
Как актер, исполняющий знакомую роль в затемненном театре, священник произносил слова и выполнял необходимые действия. Со стены на знакомый обряд смотрела статуя Святой Екатерины Александрийской, немая, изуродованная краской и штукатуркой. Бледный Бог на кресте закрыл глаза от боли.
Посторонний человек мог бы отметить странную атмосферу в часовне, как будто служба проходила тайно и противозаконно. Со времени переворота христианская община Египта жила в напряжении, и копты — в первую очередь. Воспоминания о мрачных днях 1980 и 1981 годов не успели померкнуть. Религиозные власти уже ограничивали инакомыслие. По переулкам расходились слухи об утренних убийствах.
Поговаривали, что в Минье, Асьюте и других христианских анклавах молодые люди вооружаются. Ливанские христиане переправляли в Египет оружие через Иордан и Синай. Американская евангелическая группа «Меч жизни» слала доллары и, как утверждали слухи, патроны.
Священник повернулся лицом к прихожанам, заметив в этот момент человека, стоящего поодаль, у входа, едва заметного в темноте. В начале мессы его не было. Священнику показалось, что он где-то его видел.
Месса продолжалась, размеренно и бесстрастно. Акт милосердия, и ничего больше. Люди собирались лишь ради соблюдения традиции. «Какое это имеет значение?» — подумал священник. Его сейчас занимали более важные проблемы.
Последние слова, рукопожатия — утешение для тех, кто не нуждался в нем ни в малейшей степени. Священник бегло говорил по-итальянски, но с акцентом. Посторонний человек около двери не двинулся с места, ожидая, когда прихожане разойдутся. Те бросали на него нервные взгляды и спешили удалиться. Когда ушел последний, человек вышел из тени.
— Давненько я не слышал, как ты служишь мессу, Пол. Ты не растерял свой талант. — Он говорил по-английски.
— Спасибо. Я стараюсь практиковаться. Черт возьми, что ты здесь делаешь в такое время? И для чего так вырядился? Я даже не узнал тебя.