Имя Бога
Шрифт:
Потерпи, уговаривал я сам не знаю кого, потерпи, сейчас…
Почувствовав на лице дыхание подкравшейся твари, я коротко замахнулся и расплющил булыжником ее нос. Я вложил в этот удар все, что когда-нибудь ненавидел, любил и проклинал, к чему стремился и чего жаждал, и чуть не захлебнулся собственным безумием и яростью.
Следующие полчаса я почти не запомнил. Наверное, просто нечего запоминать в темноте и тишине, когда не нужны ни зрение, ни слух, когда приходится полагаться только на то, что с невыносимо древних времен сидит где-то внутри тебя. Когда
Под небом я и нашел себя – среди сухой травы и земляных комьев, и подсохших серых, и совсем свежих. Рядом зияла прямоугольная яма, а прямо перед мной, как неуничтожимое чудовище из дешевого триллера, стоял бородатый гад из поезда. Его лицо ниже огромных солнечных очков было замотано платком, а в руках поблескивала профессионально заточенная лопата.
Я не мог поверить, что все оказалось зря. Просто не мог. И не мог молиться о спасении, потому что не находил в себе и капли смирения. И я не знаю, как мне удалось подняться, однако через несколько секунд я уже двигался к дороге. Увидев ватагу мальчишек, я отчаянно замахал руками и закричал во все горло. А может, мне так показалось… Последнее, что я запомнил – спина убегающего вниз по склону бородатого и тревожные, нерешительные движения детей.
Совсем скоро синеву надо мной заслонили их глаза, недоумевающие, жалостливые, любопытные, разноцветные. Я попытался объяснить, что надо позвонить, вызвать помощь, но, по-моему, не сумел.
Друзья человека
Волк сидел у меня в головах, изредка помаргивая, и внимательно смотрел на всех, кто приходил и уходил. Видимо, он сторожил меня – и я был ему благодарен. Мне смутно вспоминалось, что он сделал для меня что-то очень, очень важное… Наверное, поэтому наш с ним мир был уже не кровавым, не черным и даже не пепельно-серым, а синим с золотом… вот только голоса извне мешали наслаждаться тишиной и тем, что боль, которая совсем недавно скручивала жгутом мои внутренности, теперь сама свернулась тонкой белой змейкой и пригрелась под левым боком. Голоса удивлялись, поражались, недоумевали, возмущались, жалели и жаловались…
– Бедный, досталось ему.
– Представляешь, а если бы детей там не оказалось?
– Кто же это сделал? Может, хотели ограбить? А у него что-то было? При нем?
– Выйдите, пожалуйста, посетителям можно только по одному.
– Эй, брат, ну ты как? Марик? Марик, хватит уже, эй!
Кристиан стоял напротив меня как футболист на воротах – на полусогнутых ногах, руки в колени. Казалось, он злится, но глаза его непривычно блестели.
– Ну ты и придумал! Что случилось? Ты можешь говорить?
Я не знал. Но даже если и мог, мне совсем не хотелось. Я спешил назад, в голубое с золотом сияние.
Только Крис не из тех, кому можно долго не отвечать.
– Девушка, девушка, – заорал он в коридор, – он опять отключается! Быстрее!
– Все в порядке, дайте
– Хочу поговорить с ним! – возмутился Кристиан.
– Завтра поговорите, дайте ему поспать. Даже полиция ждет, а вы не имеете терпения.
– Полиция? Где? А ну давайте их сюда!
– Домнул Кучук вышел, он у завотделением. Посидите в холле, пока они освободятся.
Я услышал, что Крис вышел, потом с шумом открылась дверь, потом заговорили сразу несколько человек – и вот уже передо мной стоял кишиневский инспектор – тот самый.
– Что вы хотели мне сообщить?
Наверное, он понял, что я удивился, потому что пояснил:
– Вы сообщили мои координаты медперсоналу и попросили чтобы меня вызвали. Вот я – перед вами. Слушаю.
Собравшись с силами, я, как мог, рассказал то что видел и успел узнать – и особенно про бородатого.
– Все это, как минимум, странно, – помолчав, заметил инспектор. – Давайте сделаем так: вот вам контакты местной полиции, обратитесь к ним от моего имени – я зайду к ним предварительно или позвоню. Это другой уезд, и я мало чем могу помочь. Но если что – звоните. Будете писать заявление?
Такое мне и в голову не приходило… но, наверное, без заявления никто и пальцем не пошевелит.
– Домнул инспектор… – начал Кристи. – Борис Федорович! Что значит – другой уезд?! Если кого-то чуть не убили в другом уезде, вы закроете на это глаза?
– У меня своих дел по горло, есть местные органы, к ним и обращайтесь, – посуровел инспектор. – А давить на меня не нужно. Я вообще мог не приезжать сюда, чисто по- человечески пошел навстречу. Так что не надо манифестов.
И инспектор вышел, не сказав больше ни слова.
Домнул Ботнарь, местный следователь, выслушал абсолютно все, что сказал ему Кристи, включая домыслы, гипотезы, возмущенные реплики и невнятные угрозы. За сорок минут он не произнес ни единого слова. Но как только стало ясно, что Кристиану больше нечем поделиться с правоохранительными органами, следователь встал и распахнул дверь:
– Когда потерпевший сможет передвигаться, он имеет право прийти и написать заявление. Будем разбираться.
– Да ведь этот маньяк может до тех пор убить еще сто человек!
– Какой маньяк?
– Я же вам объяснил – там под землей, штабелем сложены трупы!
– Вы видели эти трупы? Я тоже не видел. У господина Вайсса, как я понял, черепно-мозговая травма и сильный шок. Он мог просто упасть в провал – они здесь на каждом шагу – а все остальное ему просто показалось. Пишите заявление, в общем. А до тех пор я ничем не могу вам помочь.
– А после того сразу сможете?
– А после того будет видно. Чтобы задействовать технику, людей, нужны веские доказательства. Пока я их не вижу.
– Ладно, хорошо – оставим трупы. У племянника той женщины, где жила девушка, которая сейчас лежит у меня дома и которую, кстати, тоже нашли на дороге, видели браслет этой девушки.
– Кто видел?
– Женщина, местная.
– Очень хорошо. Пусть пострадавшая или ее доверенное лицо напишут заявление о пропаже браслета. Будем разбираться.