Империя
Шрифт:
– Как тебе вкус победы?
Солдаты вешали женщин и детей, приколачивали раненых к крестам. Повсюду слышались проклятья, крики и стоны. Это звучала музыка смерти, от которой Маркусу хотелось заткнуть уши и закрыть глаза.
– Я представлял себе все немного иначе.
– Иначе?! – Луций остановил коня.
– Меня учили сражаться, а не вешать женщин и детей.
– Интересно. То есть ты рассчитывал добиться победы благородными методами? Думал, войдешь в побежденный город под звуки фанфар? С такой философией нужно было оставить в живых и тех уродов, которые убили Мартина и его семью и обрекли нас на гибель! Нет, Маркус, нет! Человек – такая скотина, что ее нужно уничтожать на корню. Женщина
К ним подошли солдаты.
– Генерал, это Бартус, вожак восстания!
Один из легионеров ударил варвара по ногам древком копья, и тот упал на колени.
– Бартус, я наслышан о тебе. И чего ты добился? Твоя непокорность привела к тому, что Цезарю пришлось прибегнуть к силе. Посмотри, что ты натворил. Ты думаешь, что римляне хуже животных? Нет, мой друг, это вы такие. Ты обманул своих людей, пообещав им свободу. Разве ты не понимал, что твои планы изначально обречены? Ты хотел помочь галлам? Напрасно. Почему вы такие упрямые? Зачем губить себя и свою семью ради непонятных идей? Царь херусков Арминий тоже думал освободить свой народ от гнета империи. И чем это кончилось? Что молчишь, варвар?
– Я знаю тебя, – пробормотал пленник окровавленным ртом. Его голова была пробита, один глаз заплыл из-за темно-фиолетовой гематомы. – Ты мерзкий Мара! В тебе нет ни чести, ни сострадания! Ты исчадье ада, приспешник темного лорда! Выродок! Ничтожество!
Солдаты свалили его на землю и стали безжалостно избивать. Луций, усмехаясь, смотрел на это сверху. Маркус с отвращением отвернулся: он явно не одобрял действий брата.
– Довольно! Хватит! Поднимите его!
Солдаты мгновенно исполнили приказ. Бартус из последних сил поднял голову.
– Жаль, что Ульрих тогда не послушал меня. Нужно было атаковать вас ночью, в первый же день, – он сплюнул кровь и вытер рот разорванным рукавом. – Лучше умереть, чем преклоняться перед шакалами!
– Умереть? О, нет. Так ты не поймешь всей тяжести содеянного преступления. Слишком просто ответить смертью – за эту ошибку нужно страдать. Центурион! Притащи сюда его семью. Маркус, я хочу, чтобы он видел смерть своих близких. Пусть солдаты развлекутся с его женой, – Луций вытащил меч из ножен и передал его брату. – А ты убей его детей, отрежь его грязный язык и отруби ему кисти рук, чтобы он никогда не смог взять оружие и никогда больше не говорил о римлянах как о шакалах. Да, и проследи, чтобы его раны были обработаны: он должен стать живым предостережением для тех, кто захочет пойти по его стопам.
Маркус протянул руку и взял в ладонь рукоять меча в виде головы змеи. Странно, что Луций дал ему свой клинок, с которым никогда не расставался. Меч был легкий, каменные змеиные глаза на нем таинственно переливались, глядя на юношу из глубины своей превосходной огранки. Приняв его, рука Маркуса похолодела и машинально сжала оружие.
– Теорема проста до безобразия! Действуй! Если хочешь добиться славы, нужно научиться переступать через человеческие чувства. Убивать легко, Маркус, к смерти можно привыкнуть.
Маркус верил каждому слову. Он всегда хотел походить на отца-центуриона и старшего брата. Солдаты притащили женщину и ее детей. Бартус вырывался и сыпал проклятиями вперемешку то на латыни, то на своем гавкающем языке. Его снова избили. Луций одобрительно похлопал брата по плечу, давая сигнал к действию. Маркус
– Центурион! Стариков, больных и раненых распять. Крепких и здоровых мужчин приготовить к отправке в Рим. Женщин посимпатичнее выставить на продажу на невольничьем рынке. Вырученные деньги раздать легионерам. Семьям погибших я выплачу из своих запасов. Остальных передайте Клементию – пускай распорядится ими по своему усмотрению. Как говорится, опоздавшим – кости!
Глава XXXII
ПАДЕНИЕ МАРКУСА
Ножницы коснулись колючего стебля розы. Чик. Цветок наклонился, и с него упали на землю серебряные капли росы, в которых отражались блики рассвета. Мария поднесла бутон к губам, от него приятно веяло утренней прохладой. Статуя божественного Августа виднелась в утренней дымке, окутавшей все вокруг белым пушистым покрывалом. Девушка медленно вдохнула свежий, росистый воздух, наполненный многообразием ароматов. По ее телу пробежали мурашки. Хлопая крыльями, на мраморную статую сел белоснежный голубь. Он ворковал и смотрел на девушку, склонив голову. Мария обрадовалась, что не зачастивший к ней ворон посетил ее на этот раз. Она подняла подол длинного платья, чтобы подняться по ступеням, как вдруг позади нее раздался голос:
– Постой, Мария, – тембр был приятный, можно сказать, теплый.
Она замерла от неожиданности, уверенная, что еще секунду назад никого по близости не было. Роза упала на землю, рассыпавшись по ней капельками серебра. Рядом с мраморной статуей стоял человек в прекрасных светлых доспехах, настолько ярких, что хотелось зажмуриться. Его длинные, до плеч, волосы лежали ровно, а в бездонных голубых глазах, казалось, можно было утонуть. Незнакомец обратился к ней, не моргая и не отводя взора.
– Тебе нужно бежать, Мария, и бежать немедленно.
– Кто ты? – растерялась она.
– Меня зовут Михаил. Но сейчас это не имеет никакого значения. Тебе нужно спасаться, или он расправится с тобой. Ты становишься обузой для него, а он этого не потерпит.
– Я не понимаю.
– Анатас сделает так, чтобы Луций избавился от тебя. Тебе нужно уходить, поверь мне. Я и так многим рискую, предупреждая тебя.
– Луций? Но мы любим друг друга!
– Луций сейчас во мраке, он не любит ни тебя, ни себя, никого. Он подчиняется Анатасу – Марку. Грядущие события уже выстроились в роковую цепочку. Ему нужно уничтожить в Луции все человеческое. К сожалению, я не могу помочь остальным, а тебе могу. Я знаю, что ты заключила сделку с Марком. Я помогу тебе скрыться, помогу переправиться в Иерусалим. Там тебя встретит один человек. Я понимаю: ты любишь Луция, но он сейчас опасен для всех и тем более для тебя. Если хочешь спасти его, делай, что я тебе говорю. Знаю, все это звучит странно, но в это нужно поверить. Тебе следует бежать не ради себя, а ради него. Поспеши, Мария. Все скоро закончится: партия почти отыграна, и ему осталось снять с доски последние фигуры. Да-да, вы для него всего лишь фигуры. Помоги мне переиграть его, прошу!
Михаил протянул ей руку. От его бездонных голубых глаз исходило тепло, которое пронизывало ее насквозь, заставляя слушать, заставляя верить, заставляя понимать все то, о чем он не договаривал.
Маркус сидел у костра рядом с братом. Сумерки накатывались на лагерь, пожирая дневной свет. Дым медленно поднимался в высокое небо. Танцующее пламя отражалось в застывшем и пустом взгляде генерала.
– Привет, Луций, – дружеская рука коснулась его плеча. – Хорошая была битва! Ты, как всегда, оказался на высоте.