Империя
Шрифт:
Генерал обернулся. Перед ним стоял Понтий – единственный оставшийся в живых друг детства, надменный и хитрый, жадный до денег и чужой славы, завистливый, хотя и не предавший ни разу. Наверное, потому и все еще живой. В руке он держал кувшин с вином.
– Если честно, я думал, нас разобьют. Засомневался в победе, когда упало знамя легиона, – на его бледном лице переливались красноватые отблески огня.
Луций перевел взгляд на костер. Поленья щелкали, поднимая вверх огненные искры, которые золотистым вихрем уносились в свинцово-серое небо.
– Благодарить нужно Маркуса. Это он спас знамя. Ты молодец, Маркус!
– Да что уж там, – смущенный Маркус взял у Понтия кувшин
– Беззащитных убивать труднее, чем воинов. Да, Маркус?
– Он убивал врагов! Понял, Понтий?! А враг – он в любой шкуре враг!
– Я и не говорю ничего против. Все правильно сделал! Приказы не обсуждаются, так ведь?
Уже совсем стемнело, когда к ним подошел один из солдат.
– Генерал! – рука к груди и вверх, движение четкое и отточенное.
– Чего тебе? – Луций вытер рукой губы после глотка вина.
– Там посыльный. Говорит, что он прибыл от Клементия с посланием, адресованным лично вам.
– От Клементия? Интересно. Ну что же, зови.
Часовой привел гонца, тот поприветствовал собравшихся. Молодой парень, на вид лет двадцати, не больше, с обветренным лицом и усталым взглядом, доложил о том, что легион Клементия попал в засаду, и ему пришлось отступить. Галлы перегруппировались и сейчас двигаются на них. Глаз Луция задергался: все понимали, что он был в бешенстве. Его солдаты только что вышли из боя, они были измотаны и не имели намерения сражаться еще с одним войском повстанцев. Расправившись с Бартусом, Луций собирался вести их в Рим, а теперь выяснялось, что враг почти рядом. Рейнский легион Клементия отступил, а ему, Луцию, бежать было некуда. Он отпустил посыльного и уставился остекленевшим взглядом в огонь. Все молчали, лишь поленья едва потрескивали в воцарившейся вокруг костра тишине. Лучшим решением было бы отступить за реку, разбить там укрепленный лагерь и ждать помощи из Рима или Германии. Однако все понимали, что Луций на это не пойдет. Он поднялся, посмотрел сначала на брата, потом на Понтия и сказал:
– Поднимайте легион. Оставьте с ранеными охрану. Мы выдвинемся им навстречу и будем атаковать. Они этого не ожидают.
– Как скажешь, – Понтий нехотя поднялся и отряхнулся. – Только учти, что самоубийство – это уже не война, Луций.
Понтий не спеша удалился к воинам, а генерал еще долго смотрел в темноту, в которой скрылся его друг. «Снова беспрекословное повиновение. Как странно… Словно его подменили! Или мне кажется? Нет, все-таки раньше он вел себя по-другому. Впрочем, раньше и ты был другим, Луций. Верно подмечено: раньше!», – подумал он.
Маркус решил, что ему тоже стоит идти, но Луций его неожиданно окликнул:
– Маркус!
– Да, Луций? – брат остановился.
– Завтра, что бы ни случилось, держись меня. Ты понял?
– Конечно, – юноша улыбнулся.
Маркус понимал, что брат заботится о нем, защищает, как в детстве. В его душе встрепенулась теплота и необъяснимая тревога.
К полудню длинная вереница римских солдат подошла к месту грядущего сражения. Воины выстраивались в боевой порядок. Там и тут слышались приказы, передающиеся по цепочке. Вся эта огромная людская масса походила на единый живой организм невероятного мифического существа с тысячью ног, рук и голов. Луций верхом на коне оценивал превосходящие их почти в два раза силы противника. Он привык сражаться в меньшинстве, пугало другое: его люди были измотаны, многие ранены. Он не переживал за своих солдат, но волновался за вспомогательные отряды и легионеров, примкнувших к ним ночью. Легион Клементия отступал беспорядочно и в спешке, и часть его разрозненных отрядов они собрали, пока двигались навстречу
К генералу подъехали Понтий и Маркус.
– Думаешь, победим? – спросил Маркус с сомнением.
– Всегда побеждали, – хмыкнул Понтий, похлопывая своего коня по шее.
– Понтий, возлагаю командование пехотой на тебя. Я с Маркусом попробую обойти их сзади и зайти с тыла. Я заберу всю конницу, так что вы останетесь без прикрытия. Тебе нужно будет продержаться, пока мы не ударим с другой стороны. Попробуй потянуть время.
– Ты либо глупец, Луций, либо гений. Не знаю, сколько мы сможем продержаться с открытыми флангами, – Понтий покачал головой и еще раз погладил коня по шее. – Но ты – генерал, так что воля твоя. Надежда только на солдат из твоего легиона, но они не боги – они сильно измотаны.
– Понтий, выиграй для меня это время!
Друг Луция натянул улыбку и медленно удалился. «Снова безоговорочное согласие», – отметил про себя генерал.
– У повстанцев почти нет всадников.
– Ты верно заметил, Маркус, и именно в этом наше преимущество. Если ударим в тыл, победим.
– При условии, что легионеры сдержат натиск.
– Они сдержат. Обязательно сдержат.
Они ушли лесом, чтобы не попасть в поле зрения врага. Понтий отдавал последние приказы перед началом сражения.
– Луций!
– Да, Маркус?
– Давно хотел тебя спросить.
– О чем же?
– Помнишь, у нас была собака, Рем? – юноша сделал паузу, вспоминая пса. Луций не шелохнулся в седле, но его руки сжали поводья до неприятного хруста в суставах. – Помнишь, какой он был преданный и верный? До сих пор с удовольствием вспоминаю, как мы играли с ним. Я тогда еще злился на то, что он слушался только тебя. Почти как человек – все понимал.
– Что-то смутно припоминаю, – сквозь зубы процедил Луций.
– А что с ним стало, когда меня забрал Велиал?
– Сдох. И хватит доставать меня дурацкими расспросами! – Луций обернулся к декуриону: – Перейти на рысь! Ускориться!
– Дурацкими? Он мне жизнь тогда спас! Я все помню. Ты же его сам воспитал. Ты чего, Луций? – изумился Маркус перемене настроения брата.
Но тот был уже далеко впереди и вряд ли его слышал. Маркус пихнул коня в бока, заставляя его перейти с шага на рысь, и помчался за своим генералом.
Все было приготовлено, легионеры ждали решающего приказа. Понтий спрыгнул с коня, передал поводья одному из солдат и зашагал вдоль строя Черного легиона. По флангам расположились воины, отбившиеся от Клементия, и галльские вспомогательные отряды. Гвардейцы Луция выстроились посередине – вся мощь удара придется на них. Понтий поправил белоснежный шарф на шее и поднял голову вверх. В сером небе одиноко кружил большой, черный, как ночь, ворон.
– Подожди немного, и тебе будет, чем полакомиться, – тихо сказал Понтий птице.
Ему вспомнились слова Асмодея: «Делай все, что сказано, не перечь, и мы дадим тебе то, о чем ты мечтаешь». «Интересно, а о чем я мечтаю? Прокуратор Иудеи. Я!», – подумал Понтий и указал войскам гладием на врагов:
– Строем за мной! Дротики наготове! Барабаны, марш!
Бам, бам, бам. Военные барабанщики выбивали из натянутой бычьей кожи ритмичные звуки. Легион тронулся с места.
– Левой! Левой! Левой! – командовали центурионы, их алые гребни развевались над черной массой солдат.