Империя
Шрифт:
– Что, командир? Долго будем в этой дыре гнить в ожидании, пока нас всех не перебьют?
Луций кинул брезгливый взгляд на приятеля.
– Слишком много пустых слов, Понтий! Могу понять неправильно. Всему есть предел, дружище, – вложив меч в ножны, разозлился Луций.
– Да ладно, брось! Шучу я! Шучу! Все равно рано или поздно все сдохнем в этой поганой Германии, будь она проклята тысячу раз!
Молодой солдат, которого грубо оттолкнул Понтий, какое-то время сидел насупившись, но затем опять вкрадчиво обратился к центуриону:
–
– Я не знаю. Наше дело маленькое: приказано, значит нужно выполнять. Прибудет Клементий – расскажет обстановку.
– Тоже мне, нашел благодетеля! Ага, расскажет! Ты что, забыл, как он нас бросил на верную смерть?! Он тебя первым пошлет умирать, да и нас за тобой следом, – неожиданно рассмеялся Ратибор, сидевший с другой стороны костра. – Задабривая верхушку в Риме, Клементий заботится, прежде всего, о себе. Он рассчитывает расправиться с тобой, опираясь на сенаторов, а пока приписывает себе все твои заслуги! Тебе не надоело? А, Луций? Я думаю, большинство солдат пойдут за тобой, а не за ним!
Сидящие у костра бойко загорланили о том, какие Клементий и Кассий подлецы и что нужно ставить Луция во главе легиона, да и армии в целом. Что им уже опостылел Германик и его псы, которые ни воевать, ни думать не умеют, что солдатам нужен именно такой человек, как их центурион. Луций слушал их без эмоций. Глядя на игривые языки пламени, он слегка прикрыл веки, и мечта о власти снова подкатила к его сердцу и овладела его разумом. Он еле сдерживался, чтобы не наломать дров и не поднять легион на бунт. Словно кто-то неведомый шептал ему на ухо: «Рано. Пока еще рано. Терпение, мой мальчик, терпение».
Андриан и Келестин высадились в порту и, не дожидаясь остальных, выдвинулись с когортами к армии Германика. Уже в дороге до них дошли вести о бедствии, которое постигло другие корабли. Догнавший их работорговец Антоний рассказал о том, что лишь немногие из тех, кто плыл на судах, были спасены. Некоторые умерли от голода и истощения на необитаемых островах, а большинство пало от рук германцев: варвары не церемонились с римскими солдатами, которых выбросило к их берегам.
– А ты сам какими судьбами оказался здесь? – поинтересовался у работорговца Келестин.
– Ха! Я промышляю живым товаром! А хорошие рабы – дешевые рабы! Вот я и хожу повсюду за нашими войсками. Ведь солдатам какая разница? Главное, сбагрить пленника побыстрее! – рассмеялся Антоний. – Купив их здесь за бесценок, я могу перепродать их в Риме за баснословные деньги! Германских воинов охотно берут в гладиаторские школы.
С наступлением темноты солдаты из подкрепления встали лагерем в одном из германских поселений, оккупированных римскими войсками. Расположившись на ночлег в доме зажиточного варвара, который предпочел служить нынешним властям
– Странное у вас войско, никогда не видел подобного: все страшные, молчаливые, в черном – словно из Тартара!
– Это новая императорская гвардия… – начал было бойко рассказывать Андриан, но Келестин многозначительно пихнул его под столом ногой, и тот замолк.
– А ты, Антоний, когда в путь?
– Да, Келестин, ты прав. Совсем что-то я задержался. Пойду, пойду.
– Удачи тебе!
– И вам, и вам, – вылезая из-за стола, немного обидевшись, ответил Антоний и отправился на постоялый двор.
Как только сенаторы остались вдвоем, Келестин злобно произнес:
– Ты какого черта язык распускаешь?! Вдруг он шпион засланный, а?!
– Так я это…
– Это-это! Держи язык за зубами! Мало что ли у нас врагов? Ладно, давай лучше подумаем, как нам грамотно состряпать письмо этому Луцию, чтобы он под нашу дудку плясал. Та бумага, что дал нам Марк, – филькина грамота, а нам своя нужна – такая, чтобы он у нас на крючке оказался.
– А что писать-то? – достал пергамент Андриан.
– Пиши, что сенат верит в него, что возведет его в сословие всадников, а также предоставит ему должность консула, которую он займет вместо Германика. Все пиши, все обещай – лишь бы он подписал все это. Пусть неотесанный мальчишка соблазнится на мнимые посулы, которые потом можно будет трактовать как покушение на власть императора! А когда он это подпишет, то уже от нас не отвертится! Еще и денег ему дадим, и тогда эта деревенщина точно клюнет! Этот щенок не только бумагу подпишет, но и отца родного продаст! – рассмеялся Келестин.
– А вдруг не подпишет?
– Андриан, кто же от такого отказывается? Ты сам подумай! Ты бы отказался?
– Нет, конечно! – усмехнулся Андриан.
– То-то! Пиши, давай!
– Кажется, потемнело в комнате, да и похолодало… – озираясь по сторонам и ерзая на скамейке, тихо сказал Андриан и принялся сочинять послание.
Клементий и Кассий прибыли в расположение пятого легиона под утро и тут же собрали своих центурионов на совещание, на котором легат легиона, опершись руками на стол и всматриваясь в карту, произнес:
– Послезавтра на рассвете начнется сражение. Основные силы нашей армии ударят в центр германских укреплений. Мы постараемся зайти к ним с тыла. Кассий поведет войска, а я со своей конницей, обойдя болота, отрежу их резерв. Луций, иди сюда! Будешь держать ущелье, оставлю тебе две когорты! Все понял?!
Луций посмотрел исподлобья на командира и понимающе кивнул головой. Его снова оставляют в безвыходной ситуации: ослабив фланг обходным маневром, Клементий опять хотел сделать из него мясо. Германцы обязательно ударят по ущелью, как только узнают, что его охраняют незначительные силы римлян.