Империя грез
Шрифт:
Возница, стряхивая дрему, толкнул локтем своего соседа, вновь скользнувшего на короткое время в тревожный сон, не приносивший покоя. Тот, встрепенувшись и растерев лицо руками, далеко не сразу понял в чем именно дело.
– Дальше дороги нет, –крикнул Маркус, когда повозка приблизилась к нему на расстояние десяти шагов. Возница неохотно потянул за вожжи, повелев лошадям, и без того едва бредущим, остановится, всматриваясь в лицо остановившего их воина с черным копьем.
– Ты кто такой, чтоб мне указывать? – хрипло и с явным раздражением спросил он. – Прочь с дороги, пока тебя лошади на затоптали.
– Я Маркус из Рейна, – последовал спокойный ответ. Мастер
– Мы тут по заданию верховного синода церкви. При нас документ, подписанный столичным союзом Инквизиции. В документе сказано, что никто из слуг Империи не смеет останавливать нас, или допрашивать, либо каким-то иным образом препятствовать нашему передвижению.
Кто-то выпрыгнул вдруг из повозки, недовольно и грязно ругаясь, и двинулся к передней части, где располагались узкие козла.
– Звонарь!!! Какого хрена мы встали? Ты совсем озверел, мразь подзаборная? Мы никогда не доедем до нужного места в этих проклятых лесах. Я что должен…
Вышедший на белый свет из под грязного тряпичного навеса был явно старшим в этой странной группе наемников в черной броне. Он был невысокого роста, коренастый, средних лет и на голове его красовалась светлая меховая шапка с двумя короткими хвостами, закрывавшими огромные уши. Наемник обладал так же довольно тяжелым и неприятным, будто бы липким взглядом прирожденного палача и тонким рваным шрамом на носу. Он со злобой сжимал кулаки и отчаянно ругался на человека по прозвищу Звонарь, коря его за все прегрешения Империи разом.
– Стрепень, этот сказал, что он Маркус из Рейна, – прохрипел возница, с опаской косясь на мастера клинков из под широкого теплого капюшона. Коренастый осекся, разом утеряв витиеватую нить проклятий и смертельных ругательств религиозного толка и во все глаза уставился на харагрима как на диковинную заморскую птицу, прилетевшую вдруг в холодный западный лес. Вдоволь насмотревшись, пришедший вдруг улыбнулся, глупо и самодовольно, после чего сквозь зубы промычал.
– Ты значит тот самый Маркус из Рейна?
– Тот самый, – спокойно ответил харагрим.
– Всегда мечтал посмотреть на тебя в деле, – человек в меховой шапке снова неприятно и мечтательно улыбнулся и стало видно, что в пасти у него изрядно не хватало зубов.
– Осторожней с мечтами, любезный. Они сбываются порой, – Маркус тоже холодно улыбнулся в ответ.
– Чем обязаны вниманию столь знаменитой и грозной персоны, как первый клинок Империи? Если конечно ты и правда тот, кем назвался. По мне, так и не сильно похож… – человек по прозвищу Стрепень склонился в нелепом саркастическом поклоне, будто изрядно пьяный шут на пиру, приветствующий шумно орущих гостей. Впрочем это было почти правдой, ведь он на самом деле был порядочно пьян. Скорее всего еще с самого утра он с товарищами согревался от холода хлебным вином, чтоб легче стало день и ночь трястись в проклятой холодной телеге.
– Скажу кратко. С вами едет ребенок. Маленький мальчик. Я пришел забрать его с собой. Дальше можете ехать на все четыре стороны, я не причиню вам зла. – Маркус проговорил это твердым голосом, полным убийственно холодного метала.
– Ребенок? – встрепенулся коренастый. – С нами нет ребенка, мой господин. Мы едем по спешному делу в Тиберий. Нас послала туда Инквизиция прямиком
– Не нравишься ты мне. К тому же Тиберий в противоположной стороне, – он покривился, глядя на Стрепня. – Если тебе дороги оставшиеся у тебя зубы, очень советую отдать мне мальчика прямо сейчас. Я еще ни разу не просил ни кого о чем-либо дважды. Не думаю, что сегодня это случится впервые за последние двадцать пять зим моей жизни.
Было видно как напрягся низкорослый воин в черном панцире и шапке из бурой лисицы. Он почуял нутром, что шутки с ним кончились, жаль, что ему не хватило ума понять, что вместе с шутками теперь вполне могла закончится его жизнь.
– Раст, Хутня, быстро сюда!!! Прыткий пусть щенка сторожит!!! – голос его изменился, стал громким, скрипучим и вместе с тем непреклонным и злым. Из повозки на его крик поспешно выпрыгнули еще два рослых мордоворота в потертых черных доспехах из кожи. Держа руки на рукоятях длинных ножей, они осанистой походкой подошли к главарю, надменно разглядывая причину свой внезапной задержки в глухом заснеженном лесу Штормового Кольца.
– Свали с дороги по хорошему. Не то придется тебя огорчить, – злобно пообещал один из пришедших, тот, что был чуть выше ростом. Очевидно он был самым самоуверенным из всех собравшихся.
– Отдайте мне ребенка. Или живыми в столицу не вернетесь, – это была не просьба, это было предупреждение и приказ, который им лучше бы было выполнять, не задумываясь. Маркус снова улыбнулся на сей раз уже по настоящему весело, а в глазах его снова встала глухая пустота.
– Обойдешься! – снова огрызнулся высокий боец с тонким белым шрамом на нижней челюсти.
– Хорошо. Даже нож о такую падаль как вы не стану пачкать, – Маркус воткнул "Сайранхайт" в снег, прокаленный морозом почти до состояния стекла, и, сняв пояс с оружием, спокойно шагнул вперед.
Тут же что-то с визгом ударило в деревянный борт повозки с такой силой, что хрустнули промерзшие доски. Это оказались две стрелы, выпущенные одним стрелком с невероятной почти неслыханной скоростью откуда-то из за спины харагрима. Вторая стрела ушла в цель еще до того, как первая достигла возницу, сидевшего на козлах. Первая пробила плечо Звонарю, по-прежнему не выпускавшему вожжи, а вторая вошла прямо в горло его соседу, прозвище которого огласить никто так и не успел. Он дернулся, осунувшись вперед, ртом у него густо пошла кровь и он шумно и с хриплыми стонами рухнул вниз на дорогу. Намертво прибитый к доскам Звонарь, ахнув, схватился было за древко стрелы уцелевшей рукой и с криком попытался освободится. Но боль была попросту дикой, а стрела держала крепко, как будто в живое тело вбили кованый гвоздь.
Джодар-Мэйс опустил лук. Тот самый, что Маркус брал из оружейной в деревянной крепости Северного дома, когда первый раз пошел отбивать сына Сарсэи. Шемит пристально вглядывался, оценивая результаты стрельбы. Из заснеженного подлеска его и Гунара было невозможно разглядеть ни с какой из сторон, тем более от места, где сейчас стояла телега. Поверенный стоял рядом и держал на весу взведенный арбалет, сосредоточенно целясь в стоявшие вдалеке фигуры людей в черном.
– Хороший выстрел, повелитель, – спокойно заявил поверенный, продолжая щурится против света. – Даже по ветру с такого расстояния попал бы далеко не каждый лучник имперской гвардии. – Шемит раздосадовано плюнул на снег и с тихим шипящим визгом вынул третью лакированную стрелу из колчана за плечом.