Империя грез

Велнер А.

Джодар прошел к двери и открыв ее внезапно резко обернулся и пристально взглянув на своего главного помощника сказал.

– Гунар!

– Да, повелитель!

– Я передумал. Сам с письмом к Инквизитору не езди. Отправь кого-нибудь, кто нам на данный момент не сильно нужен. Он все равно никогда не скажет правду вам и… Это небезопасно. Я сам с ним разберусь!

– Слушаюсь! – кивнул Гунар и от чего-то, широко и весело улыбнулся уже в след закрывшейся с грохотом двери. Хозяин всегда хорошо умел беречь нужных ему людей, даже более хорошо, чем уничтожать тех, кто стал ему совершенно не нужен или угрожал миру и спокойствию великой Империи Грез.

Было

по прежнему темно и это все так же не могло не раздражать его. Приятным было лишь тот факт, что холод наконец отступил, вино и огонь сделали свое дело, но это увы как всегда было лишь на короткое время. Джодар сидел в кресле своих временных покоев над кабинетом почти вплотную к очагу, жар от которого уже основательно прогрел небольшую комнату с высокими и узкими, как побеги камыша, створчатыми окнами и драпированными пыльной тканью стенами из камня. Шемит курил длинную деревянную трубку, требовательно щелкая зубами о костяной мундштук, продолжал ожесточенно пить крепкое вино и напряженно размышлять над всем, что недавно узнал. Наконец в его дверь мягко постучали.

– Входи! – по обыкновению приглушенно и хрипло крикнул глава Ордена в направлении входа.

Стянутый сталью деревянный массив отворился и в зал вошла юная девушка в дорогом теплом платье из темно красного сукна, стройная, с тонкой талией, округлыми бедрами, высокой грудью и длинными вьющимися мелким бесом волосами цвета светлой молодой меди.

– Где тебя носит? – беззлобно поинтересовался шемит, разглядывая ее с ног до головы.

– Прошу прощения, мой господин! Я имела неосторожность задремать, полагая, что сегодня вы не будете заинтересованы в моем обществе. Появляться перед вами с не уложенными волосами и заспанным лицом было бы сильным оскорблением всего вашего безмерного величия.

– К моему огромному сожалению, Нэйрис, оскорблением для меня теперь является тот факт, что в твоем обществе я нуждаюсь гораздо чаще, чем когда бы то ни было.

Она улыбнулась в ответ на сказанное и улыбка ее от чего-то совершенно ничего не выражала. В ней не было совсем никаких чувств, так, словно на лице у нее была всего лишь маска, способная менять гримасы только по скупому желанию хозяина.

– Вы слишком строги к себе, мой господин! – кивнула она.

– Не слишком, к сожалению! Сядь подле меня, – попросил он тоном, не терпящим никаких пререканий. Она покорно опустилась на маленький низкий лакированный стул из светлого резного кедра прямо у его ног, коснувшись легкой рукой его правого колена. С ее лица по прежнему не сходила улыбка и улыбка эта была пустой, странной и далекой, как будто девушка в данный момент прибывала одновременно где-то еще.

– За дверью кто-нибудь есть? – поинтересовался Джодар.

– Нас никто не видит и не слышит, мой господин, – уверенно и мягко заверила она.

– Тогда приказываю тебе принять свой истинный облик. Я предпочитаю всегда помнить с кем на самом деле разговариваю.

Не меняясь в лице и шумно вздохнув она выпрямила спину и очевидно было видно, что данная просьба для нее давно была самым обычным делом и не вызвала у ни малейшей капли удивления. Девушка развела обе руки в сторону вверх, будто крест на крест; послышался тихий звук. Он был таким, как бывает, когда сильный сквозняк втягивает воздух через узкую дверную щель. Лицо ее будто бы растаяло в одно мгновение, как мягкий воск, а затем так же быстро снова застыло, обретя свои истинные черты будто бы еще более четкие, чем они могли быть до того.

Фигура ее так же изменилась разом утеряв столь аппетитные

и выдающиеся формы, платье мигом стало ей слишком широким и тело сжавшись, теперь больше напоминало фигуру угловатого и болезненно худого подростка. Волосы распрямились и стали черными как деготь, лицо вышло более бледным и резким, длинный и хищно острый нос, маленький рот, серые веснушки и большие темные глаза, один из которых едва косил в сторону. Подобное с покон веков принято было считать верным признаком сговора с дьяволом и приверженностью ко всему нечестивому, что могло быть на земле. Самым неприятным в ее внешнем виде был страшный след от ожога на впалой щеке. Уродливая рана на самом деле была большим клеймом, оставленным когда-то добела раскаленным железом. Глубокий рубец изображал ровную пятиконечную звезду, заключенную в идеальный круг. Так язычники издревле перед казнью клеймили пойманных ими с поличным ведьм.

– Неужели так лучше? – голос Нэйрис тоже поменялся, он стал более глубоким низким и хриплым. Будто был однажды навсегда сорван на ледяном ветру от крика во время страшной зимней бури.

– Намного лучше. А разве тебя саму что-то смущает? Быть может отметина на лице?

– Такие раны у меня по всему телу. И тебе это хорошо известно, Джодар-Мэйс.

Очевидно, что с внешностью разом изменился и ее некогда покладистый, как шелк характер, он сошел с нее мигом, как сухая шелуха с зерен, слетела вся возможная благожелательность, воспитанность, кротость и желание услужить кому бы то ни было. А вместе с тем и всевозможная покорная развратность, которой всегда обладала любая искусная и дорогая блудница.

Но именно это всегда по-настоящему нравилось Джодару, он снова поймал себя на мысли, что никак не может определить, чего ему сейчас хочется больше. Ударить ее по лицу наотмашь и бить пока она не потеряет сознание и не захлебнется свой же кровью или сорвать с нее одежду и жестоко овладеть ей прямо тут на холодном и грязном полу. Возможно он хотел и того и другого за раз. Первое было признаком того, что он слишком уж глубоко ненавидел всех проклятых слуг ада и искоренять подобную ненависть в себе он вовсе не собирался.

– На моей коже их больше тридцати. Мне их оставили на память языческие палачи прежде, чем в эту крепость ворвалась армия твоего Императора и я вместо них попала в руки ваших святых инквизиторов в белых и красных просторных одеждах. Вот с этим фанатичным зверьем мне в те дни и правда пришлось по-настоящему туго.

– Да? – Джодар кивнул. – Как хорошо, что я все же смог снять тебя со стола "Нестерпимой боли", не так ли? Конечно не бесплатно. Разве ваши темные верования не предполагают постоянные страдания для всех без исключения? Боль от беспрерывных мук, когда все вы наконец устремляетесь в пекло ада, где вам давно уготовано законное место?

– Предполагает, – она широко улыбнулась, сверкнув двумя короткими, но по звериному острыми клыками.

– Но самым достойным из нас в аду уготована совсем другая судьба. Мы будем до безумия жестоко мучить таких как те, кто пытал меня в здешних подвалах и таких как ты сам, Джодар-Мэйс. Заставлять всех вас истошно орать от боли, до бесконечности наслаждаясь собой. Всех тех, кто уже вымазал кровью идею лживой доброты и слепящего Предвечного Света. Всех тех, кто сжег все знание кроме одного, всю силу мира и всю его свободу на костре вместе с тысячами невинных душ по ошибке попавших на бойню. Всех, кто молиться о том, чтоб по крикам боли, пеплу от сгоревших тел и костям, словно по лестнице, можно будет подняться в рай после смерти.