Император Пограничья 19
Шрифт:
Под брюхом конструкта располагалось оружие, не похожее ни на что виденное мной прежде. Никакого ствола в привычном понимании — вместо него два параллельных стержня из незнакомого сплава, между которыми угадывались остатки рунной вязи. Рядом валялся разбитый при падении магазин, из которого высыпались снаряды: тонкие дротики размером с карандаш, похожие на миниатюрные стрелы. Флешетты — я узнал их сразу.
Я подобрал одну, покатал между пальцами. Не металл. Сердечник из спечённого карбида в оболочке из армированного углеродного полимера — матовая, шероховатая поверхность, едва заметная
Гильдия Целителей использовала похожие боеприпасы, правда, в виде пуль, при обороне своей базы под Владимиром. Тогда это было целенаправленное оружие против меня — убрать металл, лишить преимущества. Теперь те же флешетты в дронах, атакующих мою армию.
Кто бы ни создал этих дронов, он прекрасно знал о моих способностях.
Примечаткльно, что дроны полностью исключили порох. Магия разгоняла эти флешетты до убийственных скоростей, выплёвывая их одну за другой. Потому и звук был таким странным — не грохот выстрелов, а резкое шипение, словно воздух рвётся от чего-то слишком быстрого.
Я протянул руку и коснулся дрона, позволяя дару просочиться в материал. Металломантия откликнулась, но странно — словно пытаешься ухватить рыбу в мутной воде. Я чувствовал металл, мог определить его состав и структуру, однако полный контроль ускользал, наталкиваясь на какую-то преграду внутри конструкции.
Аркалий. Иного объяснения быть не могло. Кто-то вплёл в корпус достаточно этого проклятого сплава, чтобы защитить механизм от магического воздействия, но не настолько много, чтобы утяжелить конструкцию сверх меры. Тонкий расчёт, требующий глубокого понимания как инженерного дела, так и магической теории.
Я нахмурился, вспоминая доклад разведчиков. Кулагин упоминал, что конструкты использовали защитные барьеры. Магические барьеры. Да и сама стрельба велась за счёт разгона пули магией. Это не укладывалось в голове. Аркалий подавлял магию — любую магию, без разбора. Именно поэтому из него делали оковы для пленных чародеев и защитные экраны для допросных комнат. Присутствие аркалия в конструкции должно было глушить работу кристаллов Эссенции, как мокрое одеяло глушит пламя. А здесь кристаллы явно функционировали, питая и двигатели, и оружие, и те самые барьеры.
Как это возможно? Я не знал. Либо создатели нашли способ экранировать аркалий от магических узлов внутри корпуса, либо магические контуры внутри работают на каком-то принципе, который мне незнаком и который аркалий попросту не затрагивает. Оба варианта предполагали уровень мастерства, которого я не встречал ни в одной известной мне мастерской.
— Что скажешь? — Ярослава присела рядом, заглядывая мне через плечо.
Её рыжие волосы были стянуты в тугую боевую косу, глаза внимательно изучали обломки.
— Скажу, что мы имеем дело с чем-то серьёзным, — я осторожно отогнул край повреждённого корпуса, обнажая внутренности. — Смотри сюда.
Внутри обнаружилась паутина тончайших проводов, соединяющих кристаллы Эссенции с механическими узлами. Три малых кристалла — два синих и один красный — питали систему энергией. Рядом с ними располагался более крупный элемент, напоминающий мнемокристалл, но с незнакомой мне рунной гравировкой на поверхности.
— Это не просто летающее оружие, — продолжил
Ярослава нахмурилась:
— Управлять на расстоянии? Насколько далеко?
— Понятия не имею. Может, несколько километров, может, добрая сотня. Для точного ответа нужен специалист.
Я выпрямился, отряхивая колени, и обвёл взглядом лагерь. Солдаты занимались обычными делами — чистили оружие, проверяли снаряжение, негромко переговаривались у костров. Никто из них пока не осознавал, какую угрозу может представлять эта находка.
Сочетание технологий и магии на таком уровне встречалось крайне редко. Отдельные мастера создавали подобные вещи, но единичные экземпляры — произведения искусства, а не массовое производство. То, что лежало передо мной на брезенте, выглядело именно как серийное изделие: стандартизированные детали, унифицированные крепления, явные следы заводской сборки. Кто-то наладил выпуск боевых конструктов, способных действовать автономно или под управлением оператора, защищённых от магического воздействия и вооружённых достаточно, чтобы представлять угрозу даже для опытного бойца.
— Федот, — окликнул я командира гвардии, — позвони в Угрюм. Пусть под охраной доставят сюда Арсеньева и Сазанова. Срочно.
— Обоих? — уточнил он.
— Обоих. И пусть захватят инструменты для работы с артефактами. Скажи, что я приказал бросить всё и выезжать немедленно.
Федот кивнул и отправился выполнять приказ. Я снова опустился рядом с обломками, пытаясь понять принцип работы рунной гравировки на мнемокристалле. Арсеньев с его Талантом чинить артефакты силой мысли наверняка разберётся быстрее, а Сазанов — автор учебника по прикладной артефакторике — сможет оценить теоретическую базу, на которой построен этот механизм.
— Думаешь, у них много таких игрушек? — спросила Ярослава, угадав направление моих мыслей.
— Разведчики видели как минимум четыре штуки. И это только те, что патрулировали один участок. Если Шереметьев и Щербатов располагают десятками или сотнями подобных конструктов…
Я не закончил фразу, но княжна поняла. Армия, оснащённая летающими разведчиками и стрелками, получала колоссальное преимущество. Они могли отслеживать передвижения противника, наносить удары с воздуха, координировать действия подразделений в режиме реального времени. Наши стрелки, конечно, способны сбивать эти машины — разведчики только что доказала это, но в массированном бою каждый боец, отвлечённый на воздушные цели, это боец, не стреляющий по пехоте врага.
— Откуда у них такие технологии? — Ярослава задала вопрос, который вертелся и у меня в голове. — Ни Ярославль, ни Кострома не славились артефакторными мастерскими.
— Именно поэтому мне нужны Арсеньев и Сазанов. Возможно, они определят происхождение по стилю работы, по использованным материалам, по рунным схемам. Каждый мастер оставляет свой почерк.
Я аккуратно извлёк повреждённый мнемокристалл и поднёс его к свету. Руны на поверхности были выгравированы с хирургической точностью — ни одной лишней линии, ни одного размытого края. Работа профессионала высочайшего класса или, что вероятнее, прецизионного станка.