Император Пограничья 19
Шрифт:
— Зачем вы сделали это? — спросила она наконец, не оборачиваясь. — Вы же победили. Заняли город.
— В случившемся нет моей вины или моих людей.
Теперь Екатерина повернулась, и в её янтарных глазах блеснуло что-то острое.
— Вы ждёте, что я поверю? Вы осаждали город, вы штурмовали стены, а теперь говорите, что не убивали?
— Мне нет нужды вам лгать, — я выдержал её взгляд. — Я никогда не скрывал своей вражды с вашим отцом. Казнил Сабурова открыто и публично. Убивал своих врагов на дуэлях, глядя им в глаза. С князем Тереховым я поступил бы точно так же — вывел бы на площадь и предъявил обвинения перед всем городом. То,
Екатерина молчала, пристально изучая моё лицо, как оценивают собеседника при карточной игре с высокими ставками. Наконец что-то в её взгляде изменилось — не доверие, скорее принятие неприятной правды.
— Вы правы, — произнесла она медленно. — Это не ваш стиль. Вы слишком прямолинейны для подобного.
— Что вы знали о делах отца?
Девушка отвела взгляд, и тень пробежала по её лицу.
— Я знала, что он в отчаянии. Последний месяц он почти не спал, срывался на слуг, запирался в кабинете на целые дни. Детали мне были неизвестны, и я не спрашивала. Возможно, следовало, однако… — она оборвала фразу, не закончив.
— У вашего отца были враги помимо меня? Те, кто мог бы желать его смерти настолько, чтобы пробраться в охраняемый дворец во время штурма?
Екатерина посмотрела на меня иначе — в её глазах мелькнуло понимание, сменившееся чем-то похожим на горькое удовлетворение.
— Я знаю, кто убил моего отца.
Я ждал, не торопя её. Терехова подошла к окну, отвернувшись от тела, и заговорила, глядя на внутренний двор кремля:
— Однажды отец выпил больше обычного. Это случалось редко — он всегда контролировал себя, даже наедине с семьёй. В тот вечер он заговорил о человеке, которого называл своим покровителем. Не по имени — никогда по имени. Просто «он» или «мой благодетель», произнесённое с такой интонацией, что я сразу поняла: отец его боится.
— Что именно он рассказал?
— Историю о нижегородском предпринимателе и владельце мануфактур по фамилии Савватеев, — Екатерина говорила ровно, словно пересказывала параграф из учебника истории. — Он был одним из магнатов, членом Палаты Промышленников — это высший орган власти в Нижнем Новгороде, если вы не знали. Владел сталелитейными заводами, верфями на Волге, имел долю в речном пароходстве. Влиятельный человек, из тех, кто привык считать себя хозяином собственной судьбы.
Она помолчала, глядя в окно.
— Савватеев попытался выйти из-под влияния покровителя. Отец не уточнял, в чём именно заключалось неповиновение — возможно, отказался выполнить какое-то поручение, возможно, решил, что достаточно силён, чтобы играть самостоятельно. Это не имеет значения. Важно то, что произошло потом.
Екатерина повернулась ко мне, и в её глазах я увидел отблеск того страха, который она, должно быть, испытала, слушая эту историю от отца.
— Сначала сгорели заводы. Все три, в одну ночь, в разных концах города. Официальная версия — поджог конкурентами, виновных так и не нашли. Через неделю жена Савватеева погибла в автомобильной катастрофе на загородной дороге — отказали тормоза, и машина вылетела с обрыва. Ещё через десять дней его старший сын, штабной офицер, застрелился в казарме. Записки не оставил. Младший сын утонул во время купания в Волге — течение, водоворот, тело нашли только через три дня.
Екатерина помолчала.
— Он был гидромантом. Подмастерьем третьей ступени. Маг, способный управлять водой, захлебнулся в реке, которую знал с детства.
Я
— Брат Савватеева, совладелец верфей, погиб на охоте. Несчастный случай — кто-то из загонщиков вывел вепря слишком близко к стрелкам. Сестра с мужем и двумя племянниками сгорели в собственном доме. Дознаватели сказали, искра вылетела из камина, а защитный экран забыли поставить… пожар вспыхнул ночью, никто не успел проснуться. Старая мать умерла от сердечного приступа, узнав о гибели дочери. Кузен перерезал себе вены в долговой тюрьме, куда угодил после того, как все его кредиторы внезапно потребовали вернуть займы.
Екатерина сделала паузу.
— Всё это заняло два месяца. Два месяца — и от целого рода осталась горстка пепла. Каждая смерть выглядела как несчастный случай, самоубийство или трагическое стечение обстоятельств. Ни одного убийства, ни одного подозреваемого. Просто цепь ужасных совпадений, которые случаются в жизни.
— А сам Савватеев?
— Повесился в собственном кабинете. Последним. Официально — самоубийство на почве финансового краха и потери близких. Его нашёл слуга, единственный, кто остался в опустевшем особняке. — Екатерина посмотрела мне в глаза. — Отец сказал тогда: «Видишь, Катенька, как опасно разочаровывать тех, кто стоит выше тебя. Савватеев думал, что он сильный. Думал, что его положение защитит его. А в итоге смотрел, как его род вырезают под корень, один за другим, и ничего — ничего — не мог с этим сделать».
— Почему отец вообще заговорил об этом? — спросил я.
— Это было в годовщину смерти моей матери, — тихо ответила Терехова. — Отец всегда тяжело переносил этот день, но в тот раз что-то было иначе. Он пил больше обычного и смотрел на её портрет так, словно просил прощения. Когда я спросила, что случилось, он сказал: «Я продал душу, чтобы спасти нас, Катенька. Десять лет назад, когда казна была пуста, а кредиторы стучали в ворота. Человек пришёл с предложением, от которого нельзя было отказаться». Потом он рассказал про Савватеева — как пример того, что бывает с теми, кто пытается разорвать сделку, и добавил: «Если я когда-нибудь попрошу тебя выйти замуж за человека, которого ты не знаешь, соглашайся не раздумывая. И никогда не спрашивай почему».
Княжна повернулась ко мне:
— Я долго думала, кто этот человек, — продолжила Екатерина. — Учитывая положение отца — князь, одна из вершин политической жизни Содружества — очень немногие люди стояли выше него. У меня есть две версии.
Она отошла от окна и села в кресло напротив стола, не глядя на тело отца.
— Первая — Дмитрий Голицын. Зачем ещё затевать эту идиотскую авантюру с похищением Мирона, если не для того, чтобы угодить московскому князю? Инсценировать спасение, выставить себя героем, заслужить прощение за прошлые провалы… Только человек в отчаянии мог придумать столь безумный план. Возможно, отец пытался вернуть расположение хозяина, которого разочаровал.
— А вторая?
— Михаил Посадник.
Я приподнял бровь. Глава Великого Новгорода считался фигурой влиятельной, но не из тех, кто стремится к открытой власти. Этот Бастион всегда держался особняком, предпочитая торговлю политическим интригам.
— В высшем свете ходят определённые слухи, — Екатерина говорила осторожно, подбирая слова. — Вы знаете, что Великий Новгород исторически был вольным торговым городом с вечевым правлением?
Уж кому, как не мне, знать.
Княжна продолжила: