Император Пограничья 19

— Твою же мать… — выдохнул Федот за моей спиной.

Я медленно обошёл стол, осматривая тело. Никаких следов борьбы. Бумаги на столе лежали аккуратными стопками, чернильница не опрокинута, перо покоилось в подставке. Терехов даже не успел встать с кресла, когда его убили.

Я склонился над трупом, изучая повреждения. Шея была свёрнута с чудовищной силой — не просто сломана, а буквально выкручена, словно кто-то взял голову князя и методично провернул её, как крышку от банки. На коже под челюстью

остались едва заметные вмятины, будто от пальцев. Для такого требовалась либо нечеловеческая мощь, либо магическое усиление — соматомантия, возможно, или что-то подобное.

Я потянулся магическим восприятием, пытаясь уловить остаточные следы чар. Ничего. Ни малейшего эха магической энергии, которое обычно держится несколько часов после применения серьёзных плетений. Либо убийца использовал исключительно физическую силу, либо владел техникой, не оставлявшей следов. Оба варианта указывали на специалиста высочайшего класса.

На полу у окна я заметил свежую царапину — словно кто-то зацепил камень. Окно было приоткрыто, занавеска слегка колыхалась от сквозняка. В кабинете также обнаружился сейф, чья дверца стояла нараспашку, открывая пустое нутро.

Кто-то незаметно проник, свернул шею Терехову, обчистил его сейф и вышел тем же путём — вероятно, в окно. Быстро, бесшумно, профессионально.

Я выглянул в окно. Внизу был внутренний двор кремля — пятнадцать метров отвесной стены. Ни верёвки, ни следов. Убийца либо умел летать, либо был магом такого уровня, что мог позволить себе подобные трюки.

— Прохор Игнатич, — Федот подошёл ближе, понизив голос, — это не наших рук дело. И не самоубийство.

— Вижу. Найди мне тех, кто охранял этот коридор. И всех слуг, которые были во дворце.

Я смотрел на мёртвого Терехова, и в голове складывалась неприятная картина. Кто-то не хотел, чтобы муромский князь заговорил. Кто-то, у кого были средства и возможности добраться до охраняемого кабинета в разгар штурма. Кто-то, кто предпочитал оставаться в тени.

Терехов был пешкой. И тот, кто им управлял, только что убрал её с доски, посчитав, что та изжила свою полезность.

Через десять минут в кабинет втолкнули троих: бледного лакея лет сорока, молодую служанку с красными от слёз глазами и пожилого дворецкого, державшегося с остатками достоинства.

— Кто видел князя последним? — спросил я.

Дворецкий откашлялся:

— Я, Ваша Светлость. Принёс Его Светлости чай около часа назад. Князь был… взволнован. Приказал никого не впускать и заперся изнутри. До меня с ним беседовала Её Светлость Екатерина Ростиславовна.

— Супруга?

— Нет, что вы, — вскинул кустистые брови собеседник, — дочь Его Светлости.

— Где она?

— В своих покоях.

— Охрана у двери?

— Никого, — дворецкий опустил взгляд. — Его Светлость ещё вчера вечером отправил всю дворцовую стражу либо на стены, либо обеспечивать порядок на улицах. Здесь остались только мы, прислуга.

Я переглянулся с Федотом. Основная часть княжеской гвардии полегла

при Булатниково. Те самые три десятка человек под командованием Доронина, что сдались у ворот кремля, были последними. Терехов сам лишил себя защиты, загнанный в угол страхом перед собственным народом и наступающей армией.

— Кто-нибудь входил в кабинет после вас?

— Нет, Ваша Светлость. Дверь была заперта изнутри, я же сказал.

Всё верно, на засов, который отодвинулся сам, повинуясь моей воле. Что, впрочем, не значит, что князь не впустил добровольно своего убийцу.

— Посторонние во дворце? Незнакомые лица?

Все трое переглянулись и покачали головами.

— Только свои, — пробормотал лакей. — Половина слуг разбежалась, когда стена рухнула, но чужих не было.

— Опечатать кабинет, — приказал я. — Никого не впускать. И найдите мне его дочку.

Я отпустил их и вернулся к телу. Ответы на мои вопросы умерли вместе с Тереховым. Тот, кто стоял за финансированием клеветнической кампании против меня, всё ещё был где-то там. И он только что показал, что готов убивать союзников, чтобы сохранить свои тайны.

Игра продолжалась. Проблема заключалась в том, что я даже не знал, с кем играю.

Гвардейцы привели её через десять минут. Екатерину Терехову нашли в собственных покоях — она не пряталась, не пыталась бежать, а просто сидела у окна и ждала, глядя на разворачивающийся во дворе хаос с тем отстранённым спокойствием, которое бывает у людей, смирившихся с неизбежным.

Я встретил её в коридоре перед кабинетом, не желая впускать внутрь раньше времени. Дочь муромского князя оказалась именно такой, какой её описывала Василиса: миндалевидные глаза цвета тёмного янтаря, высокие скулы, чуть вздёрнутый нос и такой же подбородок, словно она презрительно смотрела сверху вниз на весь мир. Красива, бесспорно красива, однако её красота была из тех, что держит на расстоянии, а не притягивает.

— Княжна, — я остановился перед ней, загораживая дверь, — вынужден сообщить вам печальную новость. Ваш отец мёртв.

Екатерина замерла. На мгновение что-то дрогнуло в её лице — тень эмоции, мелькнувшая и тут же спрятанная за маской холодной отрешённости.

— Вы не удивили меня, князь. Я хочу его видеть.

— Не думаю, что вам стоит это делать.

— Я хочу его видеть, — повторила она тем же ровным тоном, в котором, однако, проступила сталь. — Это моё право.

Я посторонился, пропуская её в кабинет. Федот бросил на меня вопросительный взгляд, и я едва заметно качнул головой — пусть смотрит.

Терехова прошла мимо меня, и её шаги замедлились, когда она увидела тело отца в кресле. Остановилась в трёх шагах от стола, глядя на неестественно вывернутую голову, на застывшее в беззвучном крике лицо. Губы девушки дрогнули, пальцы сжались в кулаки, однако она не издала ни звука, не отвернулась, не закрыла лицо руками. Железная выдержка, выкованная годами воспитания в княжеской семье.