Иллюзия
Шрифт:
«Ну негодяй! Катрин сказала нам, что убила тебя!»
– Чуть не убила, – поправил Уиндхем. – Но потом только сделала меня своим пленником.
Мужчины смотрели друг на друга. Найджел дерзко улыбался, как человек, добровольно всходящий на эшафот.
– Чертовски неосторожно с твоей стороны!
– Я не ожидал встретить Катрин, – сухо ответил Уиндхем. – Она подкупила слуг в доме на площади Пале-Рояль и, похоже, прислала мне отравленное вино. Когда в одежде горничной она вошла в мою комнату, я был почти парализован. Следующее, что мне вспоминается, я сижу связанный, а она говорит мне, что вы поселились на улице Арбр. Пьер-Мартин
– А как, черт возьми, тебе удалось освободиться? Уиндхем усмехнулся, на покрытом синяками лице улыбка выглядела странно.
– Кто-то послал людей выпустить меня. Думаю, это Фуше. Она поддерживала постоянную связь с ним, как, впрочем, и Мартин. Должно быть, Мартин рассказал Фуше обо мне. Лэнс ничего не знал.
Найджел рассмеялся.
– Теперь Фуше будет требовать благодарности от Британии, но, если бы Наполеон победил, мы все были бы мертвы, как Мартин, который слишком много знал. Глупец. Бедняга думал, что можно служить многим хозяевам. Катрин убила его.
– Вряд ли я могу испытывать сожаление по этому поводу. В последнее время я сильно невзлюбил его. Негодяи обожали хвастаться своими успехами. Ты знаешь, что это он убил Доннингтона?
Найджел не особенно удивился.
– Значит, Мартин был в Фарнхерсте?
– Замаскировался под одного из французских поваров. Чертов ублюдок. Он отравил кролика и подсунул тебе, чтобы ты съел его.
Найджел расхохотался. Ему никак не удавалось справиться с припадком душившего его смеха.
– Кролик – вот, значит, как это было сделано! Я мог бы и догадаться, что эта изящная идея принадлежала Катрин!
– Но поскольку я знаю об этом, то можно подумать, – продолжал Уиндхем, – что я лгу. Я ведь тоже был в Фарнхерсте. А если злодей – это я, а Мартин лишь козел отпущения? Ты можешь быть в этом уверен?
Найджел прикоснулся к его плечу.
– Я уверен, мошенник ты эдакий. У Катрин могла быть только одна причина убить Мартина: чтобы он не болтал. Очевидно, поэтому же был убит и Доннингтон. Она подбросила ему фальшивые бумаги – хотя он и сам был предателем – и рассчитывала, что я начну подозревать тебя. Катрин хотела убедить меня в том, что все мои друзья способны на предательство. Она ошибалась. Я никогда не сомневался в тебе. Я просто считал, что ты мертв.
На лице Уиндхема затаилась боль.
– Она часто избивала меня. Не потому, что я молчал, а потому что не любил ее.
Найджел на мгновение отвел взгляд.
– Любопытная концепция любви!
– И вот еще что. – Уиндхем нерешительно взглянул на Фрэнсис. – Ей было известно о вашей репутации, мисс Вудард. Катрин послала Доннингтона, чтобы он разыскал вас в Дувре. Понимаете, вы были приманкой для Риво.
– Неужели? – произнес Найджел, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Теперь это уже не важно. Надеюсь, вы извините меня. Я должен идти и попытаться спасти Европу от Фуше.
Отдав Уиндхему последние распоряжения, Найджел взял его лошадь и умчался прочь. Больше Фрэнсис его не видела.
«Если одиночество той жизни, которую ты себе выбрала, испугает тебя, Доминик Уиндхем даст тебе приют».
Он заботился о ней, вежливо и неуклонно. Уиндхем купил ей целый шкаф английских платьев и нанял горничную, которая делала ей прическу. Если Фрэнсис собиралась вернуться в Эссекс и организовать собственное дело, то ей нельзя
В Дувре, на постоялом дворе «Зеленый человек», где она впервые встретила Доннингтона, Фрэнсис заболела. Измученная лихорадкой, девушка лежала в постели. Уиндхем нанял опытную сиделку и раз в день наносил своей подопечной официальный визит. Майор не пытался флиртовать или ухаживать за ней. Он ни разу не упомянул о Найджеле, который готовил заключение мира, отречение Наполеона и вступление войск союзников в Париж. Но до нее доходили слухи. Горничные только и говорили о великой битве при Ватерлоо и о том, какое смятение царит в Париже.
– Маркиз Риво? – хихикнула как-то одна из горничных. – Я один раз видела его – красив, как дьявол, – и он положил на меня глаз, клянусь. – Она тряхнула головой. – Говорят, шлюха, с которой он жил в Париже, научила его разным восточным штукам.
– Тогда его не удовлетворит простая английская девушка вроде тебя! – ответила другая горничная и ткнула подругу локтем в бок. – Держу пари, он уже завел себе другую.
Завел ли он себе другую? Неужели он сошелся с ней так же цинично и холодно, как с Катрин, думая, что не заслуживает лучшего? Фрэнсис уткнулась лицом в подушку, ненавидя себя.
Только через две недели она смогла продолжить путешествие. Доминик Уиндхем не жаловался. С такой же холодной вежливостью он вез ее на север, сопровождая нанятую для нее карету. Его синяки прошли. Он выглядел суровым, красивым и несчастным.
Вокруг лоскутным одеялом раскинулись аккуратные поля графства Кент и бескрайние плантации хмеля: желтовато-зеленые и лимонные, изумрудные и салатовые, – во всем пышном великолепии середины лета.
– Мейдстон, – сказал Уиндхем, когда они остановились, чтобы сменить лошадей. – Тут недалеко дом Бетти Палмер.
– Дом Бетти? – очнулась от задумчивости Фрэнсис.
– Она родом из соседней деревни. Теперь там живет ее дочь, которая недавно стала матерью. Хотите взглянуть на младенца?
Когда лошади были заменены свежими, Фрэнсис обнаружила, что ее везут по узкой дороге из Мейдстона в противоположную от Лондона сторону. Деревня была маленькой и опрятной. Все домики сгрудились вокруг старинной церкви. Когда карета подъехала ближе, Фрэнсис выглянула из окна. Площадь перед церковью кишела народом и была похожа на пчелиный улей. Людской поток выливался из церковных ворот. Вокруг бегали дети и собаки. Смех и шутки прервали пронзительные крики, когда из церкви вышла молодая женщина со свертком в руках. Затем сверток снова завопил. Младенец только что принял крещение.