Иллюзия
Шрифт:
– Что?
– Дым! – Он поставил ее на ноги. – Наверное, Катрин послала своих людей поджечь дом. Похоже, в коридоре сложены охапки хвороста. К тому времени как дверь прогорит, здесь будет ад.
Она мгновенно пришла в себя, хотя боль в голове еще чувствовалась. Явно пахло дымом. Из коридора доносился рев, похожий на шум падающей воды. В щели по периметру двери просачивался дым. Они оказались в западне, отрезанные огнем.
– Нам нужно выбираться. – Он поцеловал ее в лоб. – Не бойся. Сиди тут.
Он подвел ее к столу, а затем подтащил их постель к двери, вылил несколько
– Обвяжи вокруг головы, – сказал он, протягивая ей скатерть.
Рев за дверью усиливался.
– Как же мы выберемся?
Найджел обмотал веревку вокруг ее талии и плеч, соорудив нечто вроде упряжки. Его глаза горели решимостью.
– Так же, как попала сюда галка.
Дымоход! От подушек у двери шел пар. Они высыхали и обугливались. Краска на массивной деревянной двери начала вспучиваться. Если все это загорится, то пламя может подняться по дымоходу и поджарить их живьем.
Найджел подвел ее к решетке и вскарабкался наверх.
– Подойди сюда и жди. – Он торопливо поцеловал ее. – Я втащу тебя, когда поднимусь сам.
Узкий черный туннель уходил в бесконечность. Сердце ее бешено колотилось, и она не могла справиться со своим дыханием. В голове пульсировала боль.
– Найджел, я не могу! Я не смогу этого сделать! Он схватил ее за плечи.
– Фрэнсис! Ты должна! Там есть поручни для трубочистов. Я помогу тебе.
Она покачала головой, съежившись и поддаваясь боли.
– Я не могу, Найджел! Я боюсь! Он взял ее за подбородок.
– Посмотри на меня, Фрэнсис! – Его глаза излучали уверенность. – Что может изменить страх? Ничего. Это всего лишь эмоции. Залезай на решетку и жди. А потом, ради Бога, можешь бояться!
Через мгновение он исчез, зажав в руке конец длинной веревки. Фрэнсис ждала. Она прислушивалась к доносящимся сверху звукам: царапанью сапог Найджела о кирпичи и шороху сажи, падающей рядом с ней. Она умрет. Дымоход пугал ее больше, чем смерть. Самообладание и мужество покинули ее. Она больше не могла быть храброй. Она развяжет веревочную упряжь и спрячется в кладовой.
Сверху послышался его голос:
– Давай, Фрэнсис! Доверься мне! Не думай. Расслабься. Верь мне. Я подниму тебя наверх.
Верь мне. Интриган. Шпион. Может ли она верить ему? Тем не менее она подняла руки и ухватилась за натянувшуюся веревку. Скатерть липла к ее лицу. Горячий дым обжигал горло. Что-то трещало. Она медленно стала подниматься вверх, стараясь найти опоры на черных стенах. Она задыхалась. Слезы текли из ее глаз. Шершавые черные стены хватали ее, словно чьи-то огромные ладони. Неумолимая сила тянула Фрэнсис вверх, пока ее руки не ударились о твердый край трубы. Найджел вытащил ее на крышу.
Он отбросил скатерть. Найджел был весь перепачкан сажей, как трубочист.
– Ну вот. – Влажной тканью он осторожно вытер ее лицо и руки. – Это было легко.
– А ты не боялся? – спросила она, вся дрожа. – Там было так узко!
Найджел занялся веревкой.
– Я был в ужасе. Ненавижу замкнутые пространства. – Он посмотрел на нее и улыбнулся. – Но если бы ты заметила мой страх, мы оба были бы
Он привязал веревку к трубе и спустил Фрэнсис на балкон. Она не смотрела вниз. Оттуда Найджел перепрыгнул на соседний дом и помог ей перебраться вслед за ним. Фрэнсис не отрывала взгляда от его лица, пока он не опустил ее на землю, а затем сам стал рядом с ней. Они оказались на улице Арбр перед горящим домом.
Через двери и окна валил дым. Лопались стекла, рушились деревянные балки. Дом ревел, освещаемый вспышками яркого оранжевого пламени.
Схватив Фрэнсис за руку, Найджел оттащил ее от этого ада.
– Пусть сгорит это проклятое место.
Новости о битве при Ватерлоо, подобно буре, обрушились на Париж, вызывая ужас, панику и ликование роялистов. Война, длившаяся более десяти лет, закончилась. Руины дома на улице Арбр погребальным костром возносились к небесам. Итак, место, где он жил с Катрин, было уничтожено. Найджел искренне радовался этому.
Фрэнсис сидела на выступе тротуара на углу улицы, там, куда он отвел ее. Мимо с ведрами бежала шумная толпа горожан. Девушка, казалось, не замечала их. Под полосами сажи ее лицо было неестественно бледным. Рана на лбу резко выделялась на гладкой коже. Ему хотелось прикоснуться к ее золотистым волосам, но он не осмелился.
– В моем поместье есть вересковые поля, – сказал он. – И небо, глубину которого не смогут постичь даже боги. Там ничто не потревожит тебя.
Она повернулась к нему, прикрыв рукой лицо от солнца.
– Не проси меня! – Она в отчаянии прижала ладони к глазам. – Не надо! Я никогда не смогу жить с тобой, Найджел. Не смогу!
– Почему?
– Тебе нужно это знать? Ты хочешь заставить меня признаться? Хорошо: я боюсь тебя.
– Боишься меня? – вырвалось у него. Он не мог скрыть свою боль.
Она знает. Она была свидетелем того, как он дрался с Лэнсом, видела, как он сражался с Фуше, Жене и Катрин. Перед ним разверзлась черная, как Гадес, бездна. Она презирает его, испытывает отвращение к его коварству и умению плести интриги, ненавидит насилие, которым он запятнал себя. Он лишил ее свободы, принуждал и обманывал ее. Даже ради того, чтобы спасти ей жизнь. Она боялась его.
– Не стоит думать, что ты можешь предложить мне будущее. – Она опустила руку. Ярко-красная рана выделялась на алебастровой коже лба. Ее глаза блестели. – Это моя вина, а не твоя. Я никогда не освобожусь от этого страха.
«Это всего лишь эмоции».
– Почему, Фрэнсис? Ты должна рассказать мне! Она покачала головой.
– Какое это теперь имеет значение? Найджел схватил ее за плечи и повернул к себе.
– Расскажи мне, Фрэнсис! В чем дело, черт побери? Она закрыла глаза.
– Когда махараджа умер, все понимали, что предстоит борьба за трон. У него были сыновья, но племянники считали себя более достойными управлять княжеством. В гарем ворвались солдаты. Они убивали всех жен и детей махараджи, а также наложниц – на случай, если кто-нибудь носит его ребенка. Это была настоящая резня. Сталь кромсала шелк, кричали женщины, в саду распускались жуткие кровавые цветы.