Икона
Шрифт:
– И потому в монастырь ушли?
– Да, потому. Раз Бог есть, то я ему служить стану, как смогу и чуть больше.
– А что для монахини самое главное?
– Послушание. Смирение. Труд. Радость…
– Разве этому можно научиться?
– Сложно, но можно. Вы отдыхать-то будете, Ирина?
– Э-э… да я, вроде, и не устала.
– Хотите поработать?
– Давайте.
Альбина проводила их сонным взглядом. Как у этой худышки достаёт сил, чтобы столько работать?! Одни жилы у неё, наверное.
Рине повезло: сестра Анисия провела её по обоим корпусам, соединённым переходом на первом этаже, и сводила в домик паломников, в котором не имелось свободных мест, несмотря на злющие январские морозы. Именно в домике и ждало Рину задание; между прочим, такое же, как и выполненное – мытьё туалета.
Паломницы спали, а Рина драила грязные донельзя раковину, полы и два унитаза. Когда время отдыха закончилось, Рина начисто вымыла распаренные руки. Готово. Она дождалась прихода сестры Анисии и вместе с ней вернулась в корпус. Насельницы и гости подкрепились и степенно заполнили церковь, располагавшуюся на втором этаже здания.
Вдоль стен расставлены скамейки. Кто-то из монахинь принёс для себя лёгкие раскладные табуреты. Один из них достался и Рине, чему она обрадовалась: всё ж-таки устала за весь день. Альбина сидела у стены, перебирая деревянные чётки. На коленях у неё лежали неизменные блокнот с ручкой.
Началась всенощная. Не понимавшую ни слова, ни смысл происходящего Рину сильно клонило в сон: речитатив и Знаменский распев усыпляли её. Она поминутно клевала носом. Но на складном табурете разве уснёшь?
Где-то на половине службы одна из монахинь шёпотом попросила Рину постоять, так как стул понадобился для ослабевшей послушницы. Рина безропотно встала и вскоре страдала не только от гудящей головы, но и от боли в непривычных к долгому стоянию ногах.
Она встрепенулась, когда все зашевелились, подходя к священнику, державшему тоненькую кисточку. Ощутив на лбу прохладное касание, Рина обнаружила, что у неё вдруг появились откуда-то силы. У спортсменов это называется «второе дыхание».
Альбина же, к своему недоумению, осталась при своём изнеможенном состоянии.
После ужина их отвели, наконец, к настоятельнице, игуменье Емилии. Маленькая худенькая, словно источенная болезнью, женщина в длинном чёрном одеянии, которое скрывало её фигуру и сосредотачивало всё внимание на ясном белокожем лице, смотрела ласковым и не по годам мудрым взглядом.
Она тихо поздоровалась и пригласила присесть в маленьком фойе, где вдоль стены стояли пара креслиц и диванчик. Рина и Альбина положили на колени блокноты, прикоснулись кончиками ручек к бумаге. Им улыбнулись.
– О чём вы хотите писать? – спросила игуменья.
Альбина бойко перечислила вопросы:
– История монастыря, его первые настоятельницы, насельницы, чудотворные иконы, годы
Игуменья Емилия тихо кашлянула.
– Но это ведь… простите… целое исследование. Целая книга, я думаю. А вам ведь не книгу писать, а статью?
– Э-э… – протянула озадаченная Альбина. – Ну, да, конечно… Но, может, вкратце?
– Вкратце, конечно, можно. В библиотеке есть некоторые материалы, сестра Анисия вас проводит, а заведующая библиотекой сестра Мелания даст вам материалы. Что-нибудь ещё вас интересует?
Рина подала нерешительный голос:
– Я, матушка, не особо верующая… хотя и крестилась… О вере и церкви вообще ничего не знаю, только так, куцые сведения из истории Руси. А написать мне бы надо так, чтобы читатель вместе со мной понял, почему же люди верят в Бога? Как к Нему приходят? Что ждут от Него? Собственно, зачем людям нужен Бог?.. Простите за глупые вопросы…
Настоятельница с интересом присмотрелась к ней.
– Вы задаёте важные вопросы, – проговорила она негромко. – Я бы сказала, основополагающие… Вы не хотели бы приезжать к нам время от времени?
Не ожидавшая подобного интереса Ялына растерялась:
– Ой, я не знаю…
– Нам было бы очень приятно вас видеть, – сказала матушка Емилия, и в её голосе звучало не дежурное, а искреннее приглашение.
К Альбине настоятельница почему-то не обратилась, и журналистка «Православного слова» ощутила, будто в её душу вонзили острую занозу. Почему это неверующую Ялыну зовут, а её, православную христианку, нет?! Разве что в целях привлечения к Церкви заблудшего? Это вполне можно принять в качестве бальзама для возмутившегося сердца. Разве нет?
Из двери выглянула молоденькая монахиня, встретилась глазами с ясным понимающим взором игуменьи Емилии.
– Иду, – кивнула ей мать настоятельница и встала.
– Идите с Богом.
И перекрестив женщин, удалилась в келлию.
– Совсем на начальницу не похожа, – прошептала Рина Ялына. – Девочка девочкой. Кажется, что даже младше меня года на четыре. Или монашки до старости молодые?
Альбина снисходительно пожала плечами.
– Благодать Божия сохраняет, – тихо объяснила она. – Но атеисту этого не понять. Это прочувствовать надо.
– Прочувствовать? – рассеянно повторила Рина. – Ну, это неверующему, конечно, сложно. А ты – понимаешь?
– Конечно. Сама испытала.
Тут появилась сестра Анисия, провела журналисток в монастырскую библиотеку на втором этаже, где им показали книги, буклеты по истории монастыря, провели по фонду. Рина, поколебавшись, записалась в читатели и взяла пару книг – но не по истории монастыря, а ответы на вопросы священника и Закон Божий с чёрно-белыми иллюстрациями. Если уж познавать новое, то с начала.