Икона
Шрифт:
– Бред ли, не бред ли, а я одеваюсь, – сообщила бабушка Фрося.
Она медленно, покряхтывая, натянула на себя зимнюю одежду. Революция Леонидовна и Светлана тоже набросили на себя всё тёплое. Уже в дверях бабушка молвила, обращаясь к внучке:
– А иконку-то я тебе покажу. Есть у меня одна. Только не святителя Николая, а складень такой двойной: на одной дощечке Пресвятая Богородица Казанская, а на второй – Господь наш Спаситель Иисус Христос.
Она подумала и вернулась в комнату. Пошебуршилась где-то в уголку, принесла
– С собой-ка возьму, – пробормотала она и толкнула дверь.
На улице мело. Женщины протоптали дорожку к воротам, открыли калитку, пошли, подняв воротники, по сугробам. Прохожих мало. Кого видели – Революция Леонидовна с Новым годом поздравляла. Бабушка и внучка молчали.
За два двора до Вериной избушки на Волобуева им встретились Полина Филичкина и Лёша Герсеванов. Лица румяные с мороза. А глаза – будто краски потеряли и стали одинаково бесцветные. Неужто и у Светланы такие же?
– Здрасти вам, – убито произнесла Полина Филичкина. – Мы вот тут… мимо идём… пробираемся.
– А мы к Карандеевой собрались, – прямо ответила Светлана. – Вдруг она нормальная стала?
– Вот посмеёмся, – дрожащим голоском пропищала Полина. – Ведь нам же не померещилось, а, Светочка?
– Всем враз одно и то же не померещится, – заверила Света. – И что вы врёте, что не к Вере шли? Что такого в том, что шли?
– Так ведь страсть какая, – пожаловалась Полина Филичкина. – Я всю ночь уснуть не могла, вспоминала… Что это такое вчера случилось?!
– Да замыкание просто какое-то, – неуверенно предположил Лёша Герсеванов.
– Ага, как же, – хмыкнула Светлана Терпигорева.
– А я на всякий случай «скорую помощь» вызвала, – призналась Полина. – Вдруг они Вере помогут. Врачи ж…
И тут они остановились перед воротами сорок шестого дома. Выла собака во дворе. У ворот стояла, зарывшись колёсами в снег, санитарная машина ЗИМ-12Б. Водитель сидел в салоне и нервно курил дешёвую папиросу. Едкая сигарета так и плясала в его пальцах. Увидев людей, он приоткрыл окошко и рявкнул:
– Куда собрались?!
Революция Леонидовна показала рукой на дом.
– Мы до Карандеевых, проведать, с Новым годом поздравить, – убедительно ответила она.
Светлана робко добавила:
– Нам пластинки забрать… Это нам Люда Яблокова дала на вечеринку, ей вернуть надо… А пластинки там, в доме.
Водитель затянулся глубоко, выпустил дым.
– Невозможное это дело, граждане и гражданки, – сказал он, покосившись на дом.
– Почему это невозможное? – нахмурилась Революция Леонидовна. – Очень даже возможное. Мы их давние знакомые, дружим лет десять. Что такое случилось? Заболел кто?
Водитель втоптал окурок в снег, достал новую сигарету, долго прикуривал от гаснущей спички. Наконец, ответил:
– Обе заболели. Сперва дочь столбняком, а потом мать…
– А мать отчего? – осмелилась спросить
– Кто её знает, – пожал плечами водитель. – Как увидела дочку, так и легла на пол. Пролежала сколько-то, а когда в себя пришла, нас вызвала, а мы – милицию.
– А Вера… стоит? – с длинной паузой спросила Светлана.
Водитель смерил её долгим мрачным взглядом.
– Ну… стоит, – нехотя обронил он.
– Вы её видели? – замирая от страха, пискнула Полина Филичкина.
Водитель и её смерил долгим взглядом.
– Ну… видел. Зашёл сперва с врачом – вдруг, думаю, носилки понадобятся. А её уложить никак нельзя. Так что носилки не нужны.
– Почему уложить нельзя? – спросил Лёша Герсеванов.
– А не укладывается, – ответил водитель и содрогнулся; затянулся сильно, прокашлялся. – Толкают её, а она будто памятник – ни в какую! Уж и плотник приходил.
– Зачем?
– А доски вокруг неё рубить. Чтоб с полом вместе выдернуть.
– Срубил?
– Не. Топор затупился, а на дереве ни царапины… Померещилось, что кровью брызнуло. Или не померещилось… Я чуть не спятил. И удрал. Вот сижу теперь, жду, что с ней решат делать.
– А мать-то где?
– А мы уже в больницу её увезли, уколами обкололи. Дышит вроде.
– И Вера дышит? – спросила Светлана Терпигорева.
Водитель сплюнул.
– Дышит ведь, – подтвердил. – А сердце бьётся редко-редко.
– Как редко?
– Удар в полминуты, кажись. Ненормально это. Чёрте что.
Он снова содрогнулся, покосился на дом и признался приглушённым голосом:
– Страшно. Стоит вся как бы каменная, икону к груди прижала – не отодрать!... Поневоле рука тянется перекреститься, а ноги – в церковь рвануть. А ну, как Бог есть?
– Теперь-то понял, что есть? – строго вопросила его бабушка Фрося. – А то всё – опиум, отсталость, пережитки. Вот тебе и опиум, и пережитки от Бога всё.
Водитель не ответил. Закрылся в ЗИМе. Светлана храбро направилась к калитке, за ней потянулись остальные. Завидев чужаков, Жучка жалобно тявкнула и спряталась в конуре, словно складывая с себя полномочия сторожевой собаки.
Делегация робко подобралась к двери, открыла её, попав в заставленные банками и утварью сенцы. Шедшая впереди Светлана взялась за ручку второй двери и резко вдохнула прохладный воздух, набираясь решимости. Дёрнула на себя. Чуть ли не на цыпочках вошла, затаив дыхание.
Несколько шагов – и перед ней в свете дня и включённой люстры стоит Вера – так, как стояла ночью. И глаза открыты!
Подол платья от впущенного воздуха не шевельнулся, как и волосы.
Возле Веры стояла со шприцом в руке женщина в белом халате. Светлана её узнала – врач Александра Вадимовна Водовскова. За столом, всё ещё заставленном посудой и едой, сидела другая женщина – медсестра. Она что-то писала на листе бумаги. Лоб её блестел от пота.