Икона
Шрифт:
Затемнела стена высокого деревянного забора. Редкие фонари едва пробивали ночной мрак, не желающий уступать заре.
– Где ж тут дверь-то? – спросила Рина.
– Откуда я знаю?
– Я думала, ты не в первый раз сюда наведываешься.
– Почему ты так думала?
– Ты же верующая.
– Верующая. Но сюда пути не было, – пояснила Альбина.
– Далеко? – предположила Рина Ялына.
– Почему далеко? Просто для подобной поездки причина нужна, благословение.
– Разве у верующего для паломничества нужна особая причина?
Альбина поджала губы. Как же трудно объяснить атеистке самые простые вещи! Упаришься, честное слово! Правильно говорит Евангелие: «Не мечите бисер перед свиньями»! А Рина вдруг изрекла:
– Знаешь, мне претит, когда толпы людей бегут в церковь креститься.
У Альбины взметнулись брови. Ничего себе заявочки! А приехала репортаж делать о монашеской жизни! Что она напишет с подобным-то мировоззрением? Очередную поверхностную глупость или вообще хулу на Бога?
– Чем тебе люди не угодили? – возразила она. – Они о своей душе заботятся.
– Мне кажется, что вера истинна только тогда, когда впитана, что называется, с молоком матери, – сказала Рина. – А сейчас все ринулись креститься, потому что модно. Ну, вот посмотри на наших политиков, олигархов, богатеев, поп-звёздочек. Неужто ты думаешь, они поголовно взаправду идут в церковь за спасением души? Да за пиаром они идут, вот и всё.
– Бог каждого человека любит, – сказала Альбина. – Бывает, человек на эту любовь отзывается и приходит к Нему. Куча случаев, между прочим. Кого-то в храм горе привело, кого-то размышления.
– А тебя?
– Меня?.. Да у меня случай вышел. Даже и не случай, а встреча со священником. Он так о вере говорил, о Боге, что деваться некуда было.
– Да-а? Мне б такого человека повстречать. Может, и я бы поверила… – вздохнула Рина.
– Ну, какие твои годы, – улыбнулась Альбина, чувствуя в душе некоторое превосходство: как же, она знает целый пласт духовности, о котором её коллега лишь догадывается, и то не всегда правильно.
– Гляди, ворота! – воскликнула Рина. – Наконец-то отогреемся.
– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе, – произнесла с облегчением Стуликова и вдавила красную кнопку звонка.
Их впустил старый бородатый сторож. На морозе держать не стал, проводил в корпус и сдал женщин немолодой монахине, дежурившей в крохотном, очень скромном вестибюле.
Альбина поздоровалась и представилась:
– Мир вам. Я Альбина Стуликова из города Завражный, журналист местной газеты «Православное слово». А это – Ирина Ялына.
– Здравствуйте, – несмело произнесла Рина.
– Она моя коллега и землячка. Пишет в светском издании. «Завражные карусели».
– Здравствуйте, доченьки, – тепло улыбнулась монахиня. – А меня зовите сестра Синклитикия.
– Как? – переспросила Рина.
– Синклитикия, – повторила женщина. – Если трудно запомнить, просто сестрой зовите.
– Спаси вас Бог, – сказала Альбина.
Монахиня поклонилась.
– Схожу к настоятельнице, игуменьи Емилии, узнаю, куда вас поселить, чем
– Да, конечно, – сказала Альбина.
Старая монахиня с ясными карими глазами удалилась, а журналистки сели на жёсткую скамейку и застыли в ожидании, разглядывая скудную обстановку в неярком свете жёлтых ламп.
Пять минут пролетело, десять прошло, тридцать проползло, скоро уж и час минет пустого ожидания. Альбина измучилась. Внутри её кипело раздражение и возмущение, которое она подавляла с трудом, вздыхая шумно, вставая, садясь, возводя очи горе.
Рина сидела спокойно, опустив веки. Она думала о Боге, Которого не знала и к Которому её прислали, чтобы она написала сугубо мирской материал, и пыталась представить вступление. Но получалось смешно.
– Она про нас забыла! – высказалась Альбина, меча молнии. – Сколько можно ходить? О чём там разговаривать так долго?!
– Не знаю, – призналась Рина. – Я в этой кухне совсем не разбираюсь. Наверное, так положено. Меня больше волнует, о чём писать и как.
– В смысле?
– Ну, описать по эпизодам, что я видела, что я делала, или о монашке какой написать.
– Поймёшь по ходу дела, – бросила равнодушно Альбина.
Её нетерпение возрастало. Что они там делают? Что можно делать так долго?!
Она была готова сама идти на поиски приставленной к ним монахини, когда та появилась с приветливой улыбкой на морщинистом лице и поманила их за собой.
– У нас нынче много паломников, – тихо пояснила она, – много суеты из-за этого. Вас придётся поместить в одну из наших келлий, на двухъярусную кровать. Одна сестра в больничке лежит, другая на пару дней в епархию уехала по делам обители, так что вы пока на их место.
– Тесно у вас тут, – сказала Альбина, оглядываясь.
Узкий, бежево крашенный коридор без цветов и картин. По обе стороны тёмно-коричневые двери. Переход из одного здания в другое кажется прозрачным из-за широких окон. Их келлия в самом конце корпуса. В комнате небольшой стол, двухъярусная кровать, на стене полка с богослужебными книгами и молитвословами. В «красном углу» икона и лампадка с горящей точечкой. Слева от двери платяной шкаф.
– Располагайтесь, – сказала монахиня Синклитикия, – через четверть часа я за вами приду.
Альбина дождалась, когда они останутся одни, и недовольно пробурчала:
– Опять её час не будет.
Осмотрелась. Из окна струилось раннее утро, едва намекавшее на свет. Рина быстро распаковалась. Вещей немного: сколько их тут надо на пару-тройку суток? Выглянула в окно. Силуэты вздымающихся сосен, вислых берёз…
Рина вздохнула. Как же ей написать о далёкой от неё, суровой и непривычной жизни так, чтобы читателям было интересно? Здесь, похоже, любое движение души напоказ. Как они живут? Да, к тому же, сплошной бабский коллектив. Никому не пожелаешь. Молитва молитвой, вера верой, а страсти те же, мирские, и нет им конца, и после самой смерти терзают. Нигде успокоенья нет, нигде…