Игрушечный стрелок
Шрифт:
К середине дня я уже смог ходить и потому, улучив момент, когда все врачи лазарета будут заняты более тяжелыми пациентами, слинял. За себя я не беспокоился — на боку не осталось и следа раны, даже шрама не осталось — Винья будто обратила время вспять, заставив рану не зарубцеваться и срастись, а просто — не появляться. Меня больше не мутило и не шатало, и вообще не было никаких признаков того, что пару часов назад я был в шаге от смерти.
Только отбитое бедро все еще побаливало, но это, говоря прямо, мелочи.
По пути к мастерской я несколько раз
Под ногами валялось разнообразное оружие — алебарды, мечи, щиты, луки со стрелами, ятаганы и сабли, ножи. Только вот, сколько я ни присматривался, так и не нашел своей винтовки, даже специально пройдя теми же маршрутами, которыми бегал ночью.
Блин, да почему я так упорно называю оружие винтовкой? В ней же нет вообще ничего винтового, тем более, нарезов в стволе, из-за которых она исторически и получила это название!
Наверное, потому что «винтовка» звучит круто и привычно, а «ружье» это что-то старое дедовское двуствольное, с болтающимся замком и ложем, погрызенным блохастым псом.
Я хмыкнул, плюнул на ружье и пошел в мастерскую. Все равно его рано или поздно найдут, а найдя — либо вернут мне, либо отдадут королеве. Не найдется в замке дурака, который оставит его себе с целью… Да с какой угодно целью — не найдется. Не после событий сегодняшней ночи.
А даже если и не вернут — у меня все еще есть деревянный макет, по которому всегда можно сделать второй экземпляр. Которыйнаверняка будет лучше, чем первый — просто потому, что мастера уже знают, что нужно делать и что предполагается получить.
По пути к мастерской я заглянул на кухню в надежде что-нибудь перехватить, там тоже все было вверх дном. Настолько вверх дном, что, казалось, будто именно отсюда аркейнцы спешно разворачивали свою диверсию. Половина посуды валялась на полу, присыпанные мукой и крупами, вторая половина спешно мылась, и только считанные единицы были в работе — кипели и шкворчали на плитах. Некоторые сложные механически станки, которые здешним поварам заменяли функции кухонных комбайнов — лапшу вытянуть, масло с яйцами смешать, — были сломаны, и никто сейчас даже не пытался их чинить. Да что там — их вообще не замечали, предпочитая носиться в мыле, шинковать ножами, и мешать руками.
Руководил всем этим бардаком шеф-повар Милье с такими огромными мешками под глазами, что мусор с пола можно было сметать прямо в них. При этом он старался придерживать правую руку — видимо, тоже успел повеселиться ночью.
Заметив меня, Милье коротко
— Оставьте, я же вижу, что ваша рука не в порядке.
— Чепуха. — ожидаемо отмахнулся Милье. — Я хотел поблагодарить за то, что вы спасли принцессу. Если бы не вы и ваше оружие, кто знает, чем бы закончилось вторжение.
— А что вам до принцессы? — удивился я. — Разве она не просто ваш… работодатель?
— Что вы! — изумился Милье. — Принцесса, она же хранительница Камня! Это как… Это как…
Милье поднял указательный палец и глубоко задумался, закатив глаза.
— Ладно, я понял. — засмеялся я. — Не за что. Кстати, о спасении и принцессе.
Я выложил Милье свои мысли по поводу того, что кухня послужила начальной точкой вторжения. Спросил, не появлялись ли в последнее время новые работники на кухне. Милье подумал и отрицательно покачал головой.
— У нас точно нет, у нас все работают давно. Отсюда не увольняются, сюда наоборот все стремятся. — без лишней гордости похвалился Милье.
Жаль, теория была неплоха. Если бы она подтвердилась, можно было бы впредь избежать подобных «веселых» ночей.
— Значит, никого нового вы не видели…
— Нет, постойте. — Милье снова на секунду задумался. — У нас-то никого нового нет, это точно, но вот наши поставщики…
Я заинтересовался:
— Поставщики?
— Да, те, кто привозят нам продукты для кухни. Я их принимаю исключительно самолично, поэтому всех поставщиков знаю в лицо. И вот буквально месяц назад сменился наш поставщик овощей и фруктов. Раньше был Ганс, такой кругленький, веселый, а потом стал Фред — тоже разговорчивый, но какой-то неприятный, не очень хотелось с ним общаться. Зато он отказывался от помощи грузчиков и сам носил овощи на склад всегда.
Милье застыл с открытым ртом, глаза его в ужасе округлились:
— О, нет… Не может быть!..
Милье сорвался с места и побежал через всю кухню, спотыкаясь о раскиданную посуду и оскальзываясь на мокром. Я последовал за ним, стараясь выбирать места, куда ставить ноги, поэтому, когда добрался до неприметной двери в стене, Милье уже был внутри. Но едва я взялся за ручку, чтобы открыть дверь, она распахнулась сама, чуть не расквасив мне нос, а на пороге появился Милье, в руке которого лежал плоский серый камень с нарисованной на ней золотистой пиктограммой, напоминающей что-то из кельтских рун.
Пальцы Милье дрожали.
— Не может быть… — прошептал он. — Не может быть… Это моя вина… Получается, это все — моя вина…
— Так, спокойно. — я положил одну руку шефу на плечо, а другой — заставил его сжать пальцы, пряча портальный маяк в кулаке повара. — Чья бы это ни была вина, это уже в прошлом. Это раз. И два — мы живы, а значит, можем сделать выводы из прошлого и хотя бы сделать так, чтобы это не повторилось, раз уж не можем вернуть все, как было. Это понятно?
Шеф коротко, будто через силу, кивнул: