Играть... в тебя

Зайцева Мария

— Вот вышел бы и показал класс, — грублю я.

Ну не нравится мне, как дедушка про Саву говорит! Это мой жених! Нечего тут…

— Ишь ты, заступница…

— Жених мой. Люблю его.

Отвечаю спокойно, легко слова произношу. Без запинки даже внутри себя. И такой восторг берет: правда жених! Правда люблю!

Офигеть!

— Взрослая стала… — вздыхает дедушка, — на бабку похожа так… Пойдем, Олька, поговорим… Твоему дровосеку сегодня до самого вечера работы хватит. Ему еще яму компостную закапывать…

— Зачем? — удивляюсь я, с огромным сожалением отрывая взгляд от Савы, снова остановившегося и

теперь красиво напрягающего мышцы на плоском, рельефном животе.

— Просто так. Чтоб потом поорать на него и заставить раскопать.

Хмурюсь, потому что мне совсем не нравится нарочитое издевательство над Савой, но решаю пока деду не противоречить.

В конце концов, ничего с Савой не случится, если он яму закопает, а потом раскопает…

— Прольет ее еще… — договаривает дед, — я все сам собирался, да никак… А тут такой случай, такая удача… Жаль, что второй жених не остался, я бы и его озадачил.

— Богдан не жених, ну, деда! Не притворяйся старым маразматиком! — не выдерживаю я.

— Иногда это очень удобно, Олька. Чем ты безобидней, тем потом неожиданней сюрприз для твоих врагов.

— Новая мудрость, — констатирую я, — из прежней жизни Никифора?

— Вот копия Аня моя! — дед кивает мне на диванчик в соседней комнате, сам садится напротив, смотрит испытующе. — Значит, все верно поняла и услышала.

— Услышала, да. А вот насчет понять… Откуда отца Савы знаешь?

Дед вздыхает, щурится, оглядываясь, а затем тянет к себе из этажерки рядом с диваном большой фотоальбом. Я его видела, конечно, но не сказать, чтоб пристально изучала. Фотографий родных в нем нет практически, только в самом конце, маленький папа на руках у деда.

А до этого — люди в форме, армейские фото и прочее, групповые фото, не особенно мне интересные, потому что люди на них незнакомые.

Дед перекидывает толстые страницы с приклеенными к ним фотографиями, а в некоторых местах — просто сваленными стопками, находит одну, нечеткую, черно-белую.

— Вот. Узнаешь?

Всматриваюсь в бравого морячка в бескозырке с невероятно красивой улыбкой и ошалело прищуренными глазами. Надо же, какой… Женщины, наверно, штабелями укладывались… Узнавать?..

— Погоди… — поднимаю взгляд на деда, — это ты, что ли?

— Я, — кивает он, усмехаясь грустно, — в армии. Не похож?

— Эм-м-м… — сейчас, приглядевшись, я, конечно, нахожу общие черты, но, вот честно, не подумала бы!

— Таким я был, когда с папашей Симоновым познакомился. Не с этим… Это — его сын. Единственный. А папаша… Симка жесткий был парень. Сим-Сим помягче будет, да…

Вот сложно мне в это поверить!

Ледяной Сим-Сим — и помягче?

— Я тогда только вернулся с армии. И искал место в жизни. И нашел. Мы с Симкой нашли, да.

Дедушка осекается, смотрит на меня:

— Не суди строго. Время было… Тяжелое время, да. Все про девяностые заливают, как тяжко было… И забывают, что раньше-то тоже не сахарок все жрали. Мы хотели хорошо жить. И наделали ошибок. Я не такой жесткий, как Симка, у него в башке — счетная палата, да еще и помноженная на полную отмороженность. Видел перспективу. И не видел препятствий. А я… Я просто хорошо умел решать проблемы.

Он молчит, вытаскивает другой снимок, там сидят несколько человек за столом, полным еды и закуски.

— Вот. За этот архив в свое время

менты много отдали бы. Это — Симка, отец Сим-Сима. Это — Урал, корешок наш общий. Тот еще падла. Этого уже нет… И этого… Давно. Этого, вроде как, нет, был во всесоюзном… Насколько знаю, в Германии сейчас живет, честным хером. Осколки империи, мать ее. Я был уверен, что не доживу до старости. Мы весело жили, куражливо. И коротко. И, в самом деле, не дожил бы. Но… Аню встретил. Увидел… И все. Она меня вытащила. Ради нее все. Если бы не она, не знаю, как бы я смерть твоего отца пережил… Я давно уже забыл, кто я такой был, Оленька. Я не хочу вспоминать. Все, что могу сказать: зло делал, но за все заплатил. И слабых не трогал, женщин, детей, стариков. А то, что грызлись мы… Так волки же. Как не грызть? Или ты, или тебя. После встречи с Аней, я все кинул. Для всех умер. Не было больше Никифора, все. Конечно, не обошлось без денег. Все, что было у меня, отдал, чтоб новую жизнь получить. И не пожалел ни разу. Счастлив был я, Олька, так, как никто в этом мире. И возврата, даже памяти этой — не хочу. И для тебя не хочу. Потому и против. Не против щегла этого, у него есть характер, и видно, что чувствует к тебе что-то. Может, даже любит. Кто их, щеглов современных, знает? Но его семья… Сим-Сим в деле до сих пор. Он — достойный наследник Симки. Понимаешь? А Симка… Редким отморозком… Впрочем, повторяюсь. Кровь дурная. Ничего хорошего не будет от них, Олька. Это словно тебя в камеру к зверям диким кинуть. Волчонок еще зубы молочные не сменил, потому и прикусывает, а не грызет. Но порода в нем есть. Значит, все будет. Я не хочу этого для тебя, Оля.

Я тянусь к деду, становлюсь перед его креслом на колени, убираю тяжелый альбом с черно-белыми лицами незнакомых мне людей прочь, обнимаю.

И шепчу тихо-тихо:

— Ты меня научил жить с волками. Я не пропаду. И мой волк меня в обиду не даст.

Дедушка вздыхает. Медлит, и, клянусь, это самые долгие три секунды в моей жизни! Когда я неистово жду его одобрения. Его благословения.

— Хорошо, Олька, — наконец, говорит он, — но, если что-то пойдет не так… Ты умеешь охотиться на волков, да? И я помогу с облавой. Только дай знать.

— Хорошо… — улыбаюсь я, прижимаясь к нему крепко-крепко.

— Не забывай, что у тебя дед живой имеется. И руки у него не дрожат.

— Ты сегодня это очень убедительно продемонстрировал…

— Ну, рисанулся чуток, — усмехается дед, — а как без этого? На таких волков только хлыст и действует.

— Еще ласка…

— Да прям!

— Бабушка это очень успешно доказала.

— Исключение.

— И у меня тоже.

— Ладно… — дед поднимается, тянет меня с пола, — пойду твоего женишка кошмарить, а то, чувствую, жизнь ему все медом кажется.

Я киваю, сажусь в кресло, руки тянутся к той фотографии, где дед в морской форме. Он улыбается светло и радостно, еще не зная, какая жизнь у него впереди.

— Хорош я был? — кивает дедушка на фотку.

— Огонь!

— Вот то-то…Щеглу сейчас донесу, что, если к тебе ночью полезет, спать будет с Кешей.

— Да он не полезет…

— Плохо ты знаешь своего жениха. Если настоящий Симонов, внук Симки, то сто процентов полезет.

52. Сава. Подвиги во имя царевны Ольги