Играть... в тебя

Зайцева Мария

И от нас с Савой отстанут, дадут вместе побыть.

А то неизвестно еще, когда теперь увидимся. Что-то я сильно сомневаюсь, что дедушка меня отпустит в город с Савой.

По крайней мере, быстро и легко.

Достаю фирменную дедушкину наливочку, выставляю на стол тоже.

— Садись с нами, — тянет меня к себе Сава, по хозяйски очень.

Дед на это смотрит и снова начинает хмуриться. А мне хочется моего засранца нахального стукнуть по голове! Ну вот зачем провоцировать?

Только-только

все утихомириваться начало!

— Мне надо еще приготовить, там на улице тоже есть хотят, наверно… — отказываюсь я.

— Тогда я тебе помогу.

А вот теперь лица у отца Савы и его братьев становятся невероятно удивленными. Наверно, Сава ни разу так себя не вел. Вполне вероятно, что даже не знал, где у них в доме кухня находится.

А для меня это привычно.

Когда мы жили вместе, он часто помогал мне на кухне. Я его даже картошку чистить научила, и кофе он лучше меня варит…

Дедушка хочет что-то возразить, но Сава уже поднимается из-за стола, а Богдан разливает по рюмкам настойку.

— Предлагаю выдохнуть и поесть, — говорит он, — не знаю, как вы, а я зверски есть хочу после охоты на браконьеров.

— Браконьеры же! — хлопает себя по лбу дедушка, достает телефон и набирает номер, — але, Синица, ты? Я тут тебе опять работку подкинул… На пятом километре джип стоит, номера… Так… Пять, пять, девять. Там внутри связанные тела. Живые, зачем мертвые? Прими их, оформи, хорошо? И потом ко мне кого пришли… А, уже знаешь? Кто позвонил? — дед косится на отца Савы, — ну-ну… Жду. Да, приехала. Знаешь уже, да? Без пирога обойдешься, только и ездишь сюда, чтоб жрать.

Он отключает звонок, смотрит по очереди на мужчин, затем первым поднимает рюмку:

— Ну, за встречу, что ли?

Сава, которого я припахиваю нарезать балычок из осетринки, ее кто-то дедушке презентовал в прошлом месяце, подходит ближе, нависая надо мной, и шепчет:

— Ну все, норм. Ты такая классная, Птичка. Говорил тебе?

— Нет… — мне немного стыдно слышать признания, и приятно очень. Краснею, не прекращая чистить картошку. Сварю ее сейчас в чугунке, зеленью засыплю. Быстро и вкусно. И на всех хватит.

— Офигенная… — Сава становится еще ближе, шепот, жаркий такой, волнует даже больше, наверно, чем то, что он со мной совсем недавно делал. — Я тебя хочу сейчас, пиздец, как… Не могу…

— Эй, щегол, а ну отошел от Ольки! — дедушка бдит, несмотря на то, что его занимают беседой родственники Савы, — вы еще не жених и невеста.

— Ошибаетесь, Петр Игнатьевич, — громко и вежливо отвечает Сава, — жених и невеста.

— Я еще своего согласия не давал!

— А я не спрашиваю вашего согласия, мне хватит и Олиного.

— А она, думаешь, без моего благословения, пойдет?

— Никифор, сейчас не Средние века… — вмешивается отец Савы.

—

А это мне решать, какие века в моем доме.

Так! Мне это все надоедает.

Я разворачиваюсь от плиты, делаю шаг в сторону, чтоб дедушка лучше меня увидел.

— Дедушка, мы с Савой вместе. Все. Вопрос закрыт.

Наступает молчание. Мертвенное.

Дедушка наливает кровью, глаза даже краснеют, клянусь!

Но я его знаю, потому отступать не собираюсь. Смотрю жестко, разве что руки в бока не упираю.

Наши гляделки никто не решается нарушить.

Лишь Сава позади меня встает молчаливой поддержкой. И его родные смотрят внимательно, с интересом. Причем, в этот момент становятся настолько похожи друг на друга, что просто удивление берет. Как клоны, ей-богу!

— Дедушка, ты же меня знаешь… — примирительно говорю я. Первая. Давая ему возможность поступить правильно.

— Вот ты… — выдыхает дедушка, отводя взгляд и с горя намахивая рюмашку, — непрошибаемая. Бабка твоя такая же была. Тихая-тихая, одуванчик прямо… А как чего в голову войдет — не перешибешь.

— Дедушка… — я делаю шаг к нему и, повинуясь внезапному порыву, обнимаю, прижимаюсь к пахнущей сигаретами и лесом щеке, — ну пойми меня, дедушка…

— Да я разве не понимаю? — вздыхает он, обнимая меня, — понимаю… Но молоденькая ты. И он тоже… Щегол. А кровь-то у него горячая, да пузыристая.

— Может, мне такого и надо…

— Может… Ладно, хватит там возиться, в самом деле, садись, давай. Синицу кормить, что в нужник стрелять: вонь и растрата патронов.

— Но там же еще охрана…

— Они потерпят, — говорит спокойно отец Савы, — садись, Ольга, в самом деле.

Я сажусь, но все равно периодически порываюсь встать, что-то добавить на стол, что-то унести. Сава помогает.

И у нас прямо как-то все налаживается.

И беседа застольная, и атмосфера общая.

И я уже начинаю верить в то, что остаток дня пройдет гладко, когда Сава выдает:

— Мы с Ольгой сегодня обратно поедем.

И вот тут-то все и ломается.

Лица родных Савы, более четко отслеживающих момент, становятся сложными, у дедушки взгляд леденеет.

А мне снова хочется чем-нибудь стукнуть Саву.

Ну вот зачем?

Теперь даже Жучок с Крошкой не разрулят!

50. Сава. Вира за невесту

— Вон там, видишь? — гадский дед хмуро щурится на меня, поджимает губы, словно не веря, что я вообще что-то способен увидеть, — у забора. Яма компостная. Ее надо закопать.

Киваю.

Закопать, так закопать.

Дед недоволен, явно наводящих вопросов ждет. Но я ему такое удовольствие не доставлю.