Играть... в тебя
Шрифт:
Отец Савы выражения лица не меняет вообще. Его брат чуть сдвигает брови. Богдан за моей спиной давится смехом.
А я давлюсь воздухом и злобой. На Саву, в основном.
Потому что нельзя же так, сходу!
А поговорить???
Первым, как ни странно, приходит в себя дед.
— Садитесь, — говорит он и гостеприимно сдвигает чуть в сторону ружье.
Сава храбро шагает вперед, садится, тянет меня рядом, себе на колени. Но я, все же, не до такой степени отбитая, да и Богдан соображает шустро, подставляя мне стул.
Усаживаемся.
Молчим,
Долго молчим.
Так сказать, придаем моменту торжественности.
Дедушка никуда не торопится, последовательно расчленяя взглядом сначала меня, а затем Саву.
Сава не отстает, глаз не опускает, смотрит дерзко и нагло.
Дразнит.
И чувствуется, что это молчание ледяное, это напряжение взорвется сейчас чем-то жутким. Трешем каким-то.
И случится несчастье.
Я очень остро это чувствую, колкие искры по коже, словно от статического электричества…
— А у вас там енот катается верхом на волке, — неожиданно нарушает это жуткое молчание Богдан.
Все, как по команде, поворачиваются к нему.
Богдан стоит у окна, рядом с Александром, и смотрит на улицу. Его лицо спокойно, расслаблено и удивлено. Он чуть приподнимает брови, косится на нас, с немым изумлением изучающих его, так не вовремя влезшего в нашу напряженную борьбу взглядов.
И, нисколько не смутившись, добавляет задумчиво:
— Это нормально, вообще? Волки же едят енотов?
Все теперь смотрят на улицу, где Крошка, уцепившись всеми лапами, распластался на спине Жучка и катается на нем, словно на ездовой собаке.
Пару секунд в комнате царит удивленное молчание.
А после дедушка, усмехнувшись, говорит:
— А вот на родне у тебя природа не отдохнула, Сим-Сим. Племяш?
— Да, — кивает тот, — сын брата. Двоюродного.
— Вот как? — удивляется дедушка, — это того, которого северные?..
— Да.
Дедушка смотрит на Богдана, щурится.
— У тебя был интересный отец, щегол. А я-то думаю, на кого так сильно смахивает парень…
— Спасибо, — кивает Богдан, — но я его не знал.
— Ну да, — дед прикидывает что-то в памяти, — тебе же, когда это все… Года два, наверно, и было…
— Не могу сказать, — отвечает Богдан спокойно, продолжая наблюдать за Жучком и Крошкой, уже кувыркающимися в траве. Незаметно, чтоб эта тема его хоть как-то увлекала, — до недавнего времени я думал, что мои родители меня бросили.
Ого…
Смотрю на Богдана, выискивая в его равнодушном лице эмоции, но ничего не нахожу. Спокойствие и отстраненность.
Перевожу взгляд на дедушку.
И понимаю, что напряжение, вызванное нашим появлением, нашим поведением и словами Савы, спало.
Дедушка смотрит на меня серьезно, тревожно и хмуро. Он явно не одобряет мой выбор.
Но стрелять не будет.
И это уже хорошо.
— Ну что же… — отец Савы тонко чувствует перемену настроя, —
49. Оля. Разговор с дедушкой
— Давайте покушаем сначала, — ощутив, что напряжение спадает, я вспоминаю о своей роли хозяйки.
Встаю, иду в сени, где на столе остались сложенные Богданом продукты.
Теперь уже можно не бояться, что за моей спиной случится страшное. Хорошо, все же, животные умеют отвлекать.
Крошка, конечно, тот еще засранец, а уж шкодник просто невероятный, но они с Жучком друг друга любят с щенячьих лет, всегда играют, и тут вовремя свое цирковое представление устроили.
Теперь, главное, чтоб не увлеклись и не разворошили мусорный бак, а то дедушка будет недоволен.
Пока перебираю продукты, решая, как ими распорядиться, чутко прислушиваюсь к разговору в комнате.
Рычат мужчины, недовольно, но сдержанно.
И это уже хорошо.
Прохожу обратно, к кухонной зоне сразу, быстро сооружаю нарезочку, выкладываю соления на блюдо, варенье в яркую плошку — это для пирога. Душистый хлеб, который дала Марина, режу щедрыми ломтями, зелени не жалею. И очень быстро на печной плите запекаю в большой чугунной сковороде яичницу со всем, что удалось найти в погребе. Балычок в ход идет, мяско вяленое, колбаски домашние, помидорки, перчик, лучок. Это, конечно, блюдо не праздничное, повседневное, ну так мы и не ждали гостей…
Чем богаты, тем и рады.
Увлекшись, не сразу понимаю, что в комнате затишье. Мужчины, только что сидевшие с недовольными физиономиями, сейчас пристально наблюдают за мной. За каждым моим действием.
И глаза у них голодные прямо.
У Савы — еще и довольно-восхищенные. Словно чудо он какое-то увидел. Его отец и братья — просто удивляются и голодную слюну сглатывают. А дедушка… Дедушка смотрит хмуро. Но с гордостью.
Не понимаю, что такое вообще?
— Я… Просто мы не ждали гостей, потому прошу прощения, что так скромно… — считаю нужным предупредить, пока быстренько сервирую стол, просто, по-деревенски, водружаю огромную скороводу, исходящую паром и шкворчанием. От яичницы идет настолько умопомрачительный аромат, что даже самой хочется перекусить. Но мне нельзя. Сначала гости.
Лица у мужчин, по мере того, как сервируется стол, становятся все более задумчивыми и предвкушающими.
А я понимаю, что совершила ошибку изначально: сразу надо было их накормить! Сытый мужчина совсем по-другому мир воспринимает!
— Чай сейчас будет готов.
Расставляю тарелки, приборы, нарезаю яичницу, раскладываю.
Дедушка смотрит, потом вздыхает:
— Достань там, в буфете… Раз уж такое дело…
Киваю, решив, что дед прав, и сегодня можно. Поедят, расслабятся, глядишь — и договорятся.