Играть... в тебя
Шрифт:
— А перед этим пролить.
Пролить, так пролить.
— Инструмент найдешь в сараюшке.
Молчу.
Знаем мы, о какой сараюшке речь. Отлично помним ее местонахождение.
— Ведро с говном возле ямы.
С чем???
Ладно, это потом. Надеюсь, дед просто так матерится.
— Потом дров наколешь. Для бани.
Баня есть. Офигенно. Надеюсь, Птичка моя пойдет сегодня париться?
— И не мечтай, щегол. Внучки моей тебе до самой свадьбы не видать.
Это мы еще посмотрим…
Наверно,
И решить таким образом неприятную задачу в моем лице.
На полпути ладонь возвращается обратно в карман, дед, поперекатывавшись с пятки на носок и посверлив меня злобным людоедским взглядом, все же уходит.
А я выдыхаю.
Очень хочется закурить, но, пока дед на стреме, опасаюсь.
Вибрирует телефон.
Отхожу в сторону, поглядывая на удаляющуюся спину вредного деда. И вот в кого Птичка у меня такая нежная? Явно не в него. Наверно, по материнской линии пошла, да.
Телефон в кармане джинсов все еще дребезжит вибрацией, и я, наконец, осознаю, что это до меня дозвониться пытаются.
Достаю трубку.
Богдаха. Предатель тоже.
Как они шустро свалили отсюда, всей веселою толпой, оставив меня на растерзание деду-деспоту!
Понятно, что я бы и сам никуда не ушел, но хоть пару слов вякнуть в мою защиту могли? Рассказать, какой я невьебенный, например? Спортсмен, красавец, отличник…
Наврать чего-нибудь!
А они…
Нет, я тоже хорош, конечно… Надо было рот зашивать себе. И не отсвечивать, пока старшие не договорятся, не порешают свои моменты.
Но как я это мог сделать? На меня же Птичка моя смотрела! А я… Блядь, я, как щенок реально, сидел и хвост поджимал, ждал, пока взрослые не обговорят мою судьбу! Нашу с ней судьбу!
Да какой я после этого муж? Никакой!
Так и буду до конца за спину папаши прятаться? И надеяться, что за меня или он, или Сандр, а теперь еще и Богдаха, который тоже старше, мать его, все сделают?
Ну уж нет!
Птичка — моя!
Я ей предложение сделал!
Я и решать буду все!
Когда ехать, когда оставаться. И все остальное — тоже!
Так что тут двояко.
С одной стороны, проблему, конечно, своим выступлением усугубил. Дед Ольки, говнястый старикан, чуть было опять за ствол свой не схватился.
Папаша с Сандром не дернулись, но с лица спали. Богдаха ржал, как обычно, но не особо душевно. Значит, притворялся по привычке своей. Артист, мать его.
В итоге, взрослые намахнули еще по одной, обсудили наглую молодежь, нихуя в жизни не понимающую…
И папаша с братьями засобирался домой!
А дед и не отговаривал! Наоборот, с плохо скрываемым нетерпением ждал, когда же они все
Так что, если еще при мне кто-то чего-то про южное гостеприимство вякнет, буду рожу бить.
Я в шоке пронаблюдал отбытие семейного подряда, даже рот, кажется, открыл.
А, когда опомнился, заявил, что они все — охуели, и я никуда без Ольки не поеду.
На что папаша только плечами пожал, кивнул Сандру с Богдахой…
И они все дружной компанией свинтили с хутора!
Дед, что удивительно, вообще ни слова не вякнул против моего нахождения на его территории.
Цыкнул на внучку, решительно сжавшую мою ладонь и заякорившуюся рядом с таким лицом, что хоть сейчас хватай ее и тащи в ЗАГС. Потому что верная. Потому что моя. За спиной встанет — прикроет надежней любого войска.
Я тоже сжал ее чуть подрагивающие пальчики и решил, что, если дед сейчас попробует меня выгнать силой, то пусть стреляет. Лягу, нафиг, на пороге. И буду тут жить. Или к медведю в берлогу уйду! Там тепло, наверняка! И собачьи нычки, опять же, не дожранные, имеются.
Наверно, дед что-то такое прочитал на моей физиономии, потому только скривился:
— Олька, — каркнул он Птичке моей, — к себе иди. Иди-иди, не сделаю я ничего этому… Засранцу наглому. А ты, — повернулся он ко мне, — говорливый… Кроме того, чтоб языком мести и старших не уважать, еще таланты есть?
И, пока я формулировал в башке ответ на его вопрос, прикидывая, проходят ли стритрейсинг, спортивные разряды и умение красиво пускать кальянный дым носом за таланты, дед продолжил:
— Я пока ничего не решил… С внучкой говорить буду. А для тебя дело найдется. Если ты, конечно, за свои слова отвечаешь.
— Отвечаю, — буркнул я, но слегка нерешительно, потому как нихера не понимал, что он имел в виду.
— Тогда ты тут останешься. И поработаешь. Виру заплатишь. В курсе, что это такое?
Я был не в курсе, но кивнул на всякий случай.
Погуглю потом.
— У меня тут по двору дела накопились, поработаешь…
А-а-а… Вот она какая, вира…
— А может, бабками лучше? — опять мой рот прежде мозгов понесся…
— Привык, щегол, все отцовскими бабками измерять? — ощерился дед, и так у него это страшно получилось, прям по-старому, из тех времен, когда еще даже полиции не было, только милиция какая-то… Дикие времена. Последний раз я такую гримасу видел у Сурена, папаши Лики, жены моего братишки Сандра. А Сурен — охеренно серьезный чел, с повадками и характером из прежних времен. Прям мороз по коже прошел… Б-р-р… — Нет уж, по-старинке потрудишься!