Игра в кошки-мышки 2

Баковец Михаил

Потому я и сорвался оттуда, едва меня раскрыли, ну или вот-вот могли раскрыть, когда на той проклятой дороге меня опознала девушка-снайпер.

«Да к чёрту!», - мысленно крикнул я, прогоняя все сомнения.

– Мы тебя прикроем, - сказал Маузер.

– Не нужно, справлюсь.

– А если уходить придётся срочно? – поддержал его Дед. – Мы хотя бы шум поднимем.

Я посмотрел в глаза Кошке, вздохнул и махнул рукой:

– Ладно.

Место выбрали не самое удачное для наблюдения и огневой поддержки, но зато противники точно не станут глядеть сюда в поисках чужаков именно поэтому. Дед поставил пулемёт справа от толстого ствола дерева. Рядом с ним легла Кошка. Маузер с «выхлопом» занял позицию в десяти метрах правее их. До домиков предположительно старого, ещё советской эпохи, детского

лагеря отдыха, отсюда было чуть более трёхсот метров. До центра, состоящего из мини-плаца с ржавым флагштоком, было ровно триста пятьдесят метров, если верить показаниям лазерного дальномера.

Выпив несколько глотков живца, чтобы помочь в восстановлении своих талантов и снизить негативные последствия от них, я после этого активировал отвод взгляда и бегом направился в сторону лёжки сектантов.

Приняв решение, больше я никакими сомнениями не мучился.

Часовой на крыше крайнего домика, мимо которого я прошёл, даже и глазом не моргнул в мою сторону. Второй, кто был на втором этаже башнеподобного строения, под четырёхскатной крышей которого висели два ржавых древних динамика, так же не заметил меня. Двое ковырялись в двигателе автобуса, ещё возился под капотом пикапа, и совершенно не обращали внимания на окружающий мир.

«Уф, а днём играть в кошки-мышки – это не то, что ночью бегать, - выдохнул я, скрываясь за зарослями сирени под окнами одного из домиков и переводя дух, заодно убрав маскировку, от использования которой в висках болезненно били несколько барабанов. А вместе с ними совсем реально бешено билось сердце – от физической нагрузки и нервного напряжения. Досчитав до ста, я вновь активировал сверхспособность и заглянул в пыльное окошко. – Зараза, не видно ничего».

Пришлось обежать дом и поочерёдно посмотреть в каждое окно и даже заглянуть в дверь. Планировка там была простая – большая комната с двумя рядами железных кроватей, коридор и умывальник. М-да, а скудно совсем жили дети в лагере, даже туалета не видно, наверное, уличный был когда-то.

Нужных вещей не увидел, здесь вообще кроме пяти сектантов с вещами – рюкзаками и оружием рядом с кроватями, никого и ничего интересного не было.

В соседнем домике окна были раскрыты, и я одним взглядом осмотрел комнату, где так же не обнаружились кейсы и баллоны. Было пусто и в умывальнике.

«Придётся туда переться», - я посмотрел на здание, которое посчитал за столовую. Просто дальше не видел смысла искать ценные вещи в небольших строениях, где отдыхали рядовые, как я думаю, сектанты. Кейс и баллоны должны быть рядом с руководством, как очень ценные трофеи. А руководство может отдыхать в самом большом здании, оно же и выглядит получше и почище, чем все маленькие домики, в которых не везде стёкла целы и внутри полно мусора, набившегося за те годы, что лагерь стал стабом в Улье.

Хотя… тут я задумчиво посмотрел на машины, раздумывая над тем, а не могли ли дети Улья хабар с внешников оставить в салоне автомобилей, в том же автобусе. Но охраны там не было, если не считать ремонтников, которые голые по пояс, уже измазанные в грязи и старом масле, ковырялись под капотами. Или вещей там нет, или командиры этой группы, устроившей засаду на колонну внешников, уверены в своих бойцах на сто и один процент.

Только хотел заглянуть в салон автобуса, как ремонтник, что возился с его двигателем, спрыгнул с бампера и забрался в салон, через несколько секунд с треском завёлся мотор. Тут же рядом с единственной открытой дверью встал второй из механиков сектантов и что-то стал выговаривать или сообщать напарнику по ремонту. Теперь мимо него внутрь никак не проскользнуть.

«Ладно, после столовой загляну», - решил я.

Когда взбежал по всего трём ступенькам, то под ногами хрустнули кусочки раскрошившегося бетона. Если бы не мой Дар, который не только картинку, но и звуки вокруг меня убирает для чужого сознания, то внутри бы меня могли и услышать.

Двойные деревянные двери были распахнуты настежь, но открыты так совсем недавно, судя по кучкам мусора, которые они сгребли во время открывания, и более-менее чистому порогу внутри здания.

Проскочил короткий, но широкий коридор, который закончился перед ещё одной парой дверей, но не деревянных, а из мощных алюминиевых полос

и мутных листов оргстекла, покрытых сотнями мельчайших трещин. Материал был настолько стар, а света внутри здания было так мало, что увидеть сквозь эти двери что-либо было невозможно. Обе двери были прикрыты, и мне пришлось потратить некоторую часть бесценного времени, которое отсчитывалось в моих висках, чтобы убедиться в безопасности прохода. Всё-таки, сектанты могли повесить на створки… нет, не гранату на растяжке, но пару колокольчиков, которые сотнями лежат в любом рыболовном магазине – запросто.

«Чисто… отлично».

За второй парой дверей расположился обеденный зал, заставленный большими пыльными деревянными столами и лавками. На некоторых до сих пор стояли алюминиевые чайники с железными ржавыми ручками, подносы с гранёными стаканами, перевёрнутыми вверх донышками, керамические белые солонки и перечницы.

«Сколько же здесь цветного металла!», - проскочила случайная и неожиданная мысль у меня в голове. Были в моей юности моменты, когда я с группой товарищей занимался поиском, сбором и передачей в пункты приёма различного металлического хлама. От старого самовара, тридцать три раза перееханного трактором в поле и оттого плоского, как монетка, и медных кровельных листов, до выкопанных сотнях метров провода для высокого напряжения в тех местах, где начинались стройки предприятий, но в связи с перестройкой заброшенных и забытых.

– Привет.

Чужой голос прозвучал громом в ушах, заставив вздрогнуть всем телом и даже чуть-чуть присесть, будто получил по голове.

Резко обернувшись в сторону голоса, я увидел молодую женщину, моложе тридцати лет и очень, просто очень красивую, с располагающим к доверию лицом. Брюнетка, лицо у неё было чуть вытянутое, на высокий лоб опускалась короткая чёлка, прочие волосы она стянула в хвост на затылке. Я видел и страшных девушек, и средненьких, общался с такими, которых считали королевами красоты школы, двора или улицы, видел на концертах молодых певиц и женскую группу подтанцовки, которые вышли из рук лучших визажистов, что прибавили им по триста процентов к природной привлекательности. Но никогда не видел ту, что могла сравниться в красоте и тем более превзойти эту темноволосую женщину. Почему-то мне захотелось увидеть её глаза, которые она, как и часть лица, скрыла большими солнцезащитными очками с тёмно-дымчатыми стёклами.

– Привет, - машинально ответил я. – А…

– Тихо, иди за мной, - спокойно ответила незнакомка, прервав меня на полуслове, и поманила за собой. Мы прошли через весь зал, остановились перед широкой деревянной дверью, в которую женщина ударила несколько раз костяшкой указательного правого пальца, после чего потянула ту на себя, не дожидаясь ответа. – Проходи.

И я зашёл, оказавшись в небольшой узкой комнате с потолками около трёх метров и площадью метров десять, не больше. Там стояли два древних шкафа, из деревянных брусков и фанеры, крашеных светло-коричневым лаком, уже облупившимся и отвалившимся больше чем наполовину. Широкий стол из массива дерева и даже на один взгляд тяжёлый, как чёрт знает кто. На одной стене висели треугольные красные флажки с золотой каймой, пыльные настолько, что цвет едва угадывался, а прочитать, что же там вышито было и вовсе невозможно. В одном из шкафов, обладателе стеклянных дверей, виднелись серебристые кубки, какие дают за спортивные достижения. Всё это я ухватил одним взглядом, после чего всё внимание было приковано к единственной обитательнице кабинета. Именно обитательнице, так как назвать её хозяйкой будет, наверное, не очень правильно.

– Не мог сразу заглянуть сюда, мальчик? – поинтересовалась та дребезжащим старческим голосом. – Я устала ждать.

Я промолчал, не обращая внимания на неё. Рядом с красавицей, которая привела меня в этой запылённый кабинет, образчик эпохи, которой нет уже несколько десятилетий, новая собеседница выглядела кошмарно и вызывала омерзение.

Для начала, ей было лет шестьдесят, а короткие редкие волосы она окрасила в светло-сиреневый цвет с фиолетовыми кончиками. Потом женщина неумело пользовалась косметикой, посчитав, что «кашу маслом не испортить», в итоге тонна «штукатурки» только сделала её лицо ещё хуже. И последнее – ей было лет шестьдесят!