Игра слов
Шрифт:
Он так, по-моему, и прожил всю жизнь: для литературоведов – поэт, для поэтов – ровно наоборот.
И все – довольны.
Включая, разумеется, самого Игоря Леонидовича.
Мужик-то – умный был, не отнимешь.
Умел устраиваться поудобнее…
…Ленка, готовившаяся к поступлению вместе со мной за гигантскую по тем временам репетиторскую сумму в пятнадцать рублей за занятие (группа из трех человек – сорок пять рублей за два часа, очень даже реальные по тем временам деньги), естественно, на него немедленно запала. После чего, по всем
Это что, мне предпочитают престарелого придурка, который только и умеет, что умные разговоры разговаривать?!
А я?!
А у меня?!
И вообще – не понял!!!
Ну, что тут поделаешь, – стандартная тема атаки молодым самцом и на фиг ему не нужной хорошенькой самочки, которая предпочитает почему-то другого, не очень достойного, с точки зрения вышеупомянутого молодого самца, потрепанного соперника.
Это я уже потом понял, что молоденькие самочки чаще всего и предпочитают уже состоявшихся персонажей, а не пышущих здоровьем и юношескими вулканическими прыщами сопляков.
А тогда, простите, – охуевал…
История эта, скорее всего, так бы и закончилась, не начавшись. Но Ленка, на мою беду, оказалась еще и очень умной девочкой, замечательным, кстати, собеседником. И я постепенно убедил себя, что, кажется, влюбился в эту белокурую стерву вполне даже и по-настоящему.
Самое главное – верить самому, остальное пока неважно.
Важным это становится много позже, когда среди кислого запаха пеленок вдруг с ужасом осознаешь, что рядом с тобой живет умная, красивая, но совершенно тебе не нужная и чужая женщина.
С Ленкой у нас до этого, к счастью, так и не дошло.
До этого вообще лучше не доходить, только дураки учатся на своих ошибках, умные предпочитают делать то же самое на чужих.
До некоторого времени я искренне полагал себя умным, к счастью, меня довольно быстро от этой заразы излечили.
Но – позже.
Много позже.
А в те времена я просто тупо уходил из дому к соседнему телефону-автомату и часами разговаривал с нею по телефону.
Обо всем.
Потом возвращался домой, запирался на кухне и всю ночь напролет писал дурные стихи: ситуация, как вы понимаете, для того возраста тоже вполне стандартная.
Потом она поступила в университет, а я, естественно, провалился.
Чего и следовало ожидать.
Не потому, что я был хуже подготовлен, вовсе нет, подготовлен-то я как раз был – намного лучше нее.
Просто мои родители были стандартными советскими кандидатами наук, «геологами-работягами», а Ленкин папа служил важной шишкой в конторе, которую полушепотом называли «комитетом глубинного бурения».
Ну и чему же тут удивляться?
А что, кто-то считал, что в СССР отсутствовало социальное неравенство?!
Трижды ха!
Хотя я-то как раз был в те времена – еще довольно наивен, и искренне
На самом деле – вполне стандартное явление.
Правда, меня, может и из-за этого, до сих пор искренне выбешивает ублюдочное и хамское высокомерие нуворишей, – прямых, как правило, потомков той самой старой советской номенклатуры, – чему многие из них после моих вспышек искренне удивляются: ну ты-то чего бесишься, парень?!
Ты ведь, – типа, – тоже наш.
Буржуинский.
Все при тебе: и немаленький собственный бизнес, и образование…
Ваш?!
Трижды ха!
Я, ребят, – не ваш.
Я, извините, – свой собственный…
…Ну да бог с ними со всеми.
Нам же с вами куда более интересно, что Ленка, будучи умненькой девочкой, собственно говоря, никогда и не рассматривала меня как «подходящую партию». Единственный наш с ней «секс», если его можно назвать таковым, – скорее это все-таки был банальный, правда, далековато зашедший, петтинг, – состоялся на станции метро «Воробьевы горы».
Точнее, – не на самой станции, разумеется.
А на том мосту через Москву-реку, где эта самая станция располагается.
Да и случился он много позднее, на втором, по-моему, курсе, когда я уже стал «подающим надежды молодым московским поэтом», и подобное приключение перестало выглядеть совсем уж вопиющим мезальянсом.
Так, случайная забава молодой взбалмошной леди…
Нормально.
Было – и прошло.
Делов-то.
Я б, наверное, вообще обо всем этом сейчас и не вспоминал, если б много позже, вернувшись из армии, с войны, не набрал как-то с холодным любопытством кое-что понявшего в жизни молодого русского мужика так и не забытый, как выяснилось, ее довольно простой телефонный номер.
И не убедился в том, что на том конце провода меня считают отнюдь не романтическим героем, а самым банальным неудачником, стандартным пушечным мясом, каковым всегда любые «элиты» и считали обязанных драться и умирать за их благосостояние молодых солдат.
В принципе, иного и не ожидал.
Вот только насчет моего предполагаемого будущего лузерства на том конце провода – немного погорячились.
Ага.
А так – плюнуть да и растереть…
Джейн. 2004. Осень
Ее, естественно, звали Женькой.
«Джейн» – придумал я, все остальные – подхватили.
Поскольку имечко ей это подходило как волоокой деревенской корове высокое драгунское седло с галунами и, прости господи, позолотою, то прижилось оно в нашей дурной кампании, само собой, – моментально.
Добрые у нас ребята в пабе, ничего не скажешь…
А познакомился я с ней у себя на службе, она к нам заказ пришла делать на рекламную кампанию.
Ну, скажем так, не совсем к нам.
К своему приятелю.