Игра навылет

Глинский Семен

Она тоже вместе с ними парила в небесах и, вернувшись на землю, услышала, как грохочет зал. Кто-то, сидевший у неё за спиной, колотил в ладоши прямо над ухом, и, обернувшись, она увидела своего спутника.

– Вы здесь? – удивилась она. – Я не слышала, когда вы пришли.

– Что? Что вы сказали? – не понял он.

– Неважно, – махнула она рукой. – Я рада, что вам понравилось.

– Классный концерт! – Цыпа и сам не ожидал, что это может так зацепить. – Очень хороший оркестр, и дирижёр замечательный. А вот флейта, мне

кажется, пока недотягивает – вы наверняка сыграли бы лучше.

– Да уж, конечно, не хуже, – согласилась она.

Объявили перерыв, и публика, состоявшая в основном из россиян, ринулась штурмовать буфеты.

А она двинулась против потока и, обогнув сцену, попыталась прорваться к бывшим коллегам, но из этой попытки ничего не вышло.

– Как я должен представить вас, мадам? – перегородив проход, спросил охранник.

Она передала ему свою визитную карточку, и, сходив в комнату отдыха, он предложил ей вернуться в зал.

– Господин дирижёр запретил впускать вас, мадам.

Кончился перерыв, и под сводами старой капеллы снова зазвучали Моцарт и Гайдн, но музыка божественных сфер больше не вдохновляла её.

Она отключила слух и стала разглядывать оркестрантов.

Какие-то они были неживые, вялые, и, хотя играли старательно, видно было, что делают это через силу. Очевидно, дорога их измотала, а может быть, старик измучил музыкантов бесконечными репетициями.

Особенно сказалось это на юной флейте, превратившейся буквально в тростинку. Она стала похожа на дудочку, вырезанную из зелёной ивовой ветки.

Изменился и скрипач, её бывший ухажёр. На измождённом лице осталась только седая растительность, а жгучие чёрные глаза, провалившись в глубокие ямы, исчезли.

Встретившись с ней взглядом, Асатиани вскинул удивлённо мохнатые брови. От неожиданности сбился даже с ритма, но сразу же догнал оркестр, и его смычок опять пустился в пляс.

Отзвучала последняя нота, и зал снова взорвался овациями.

Дирижёр повернулся к публике лицом и, поклонившись низко, поднял оркестр.

Она выскочила из ложи и, спустившись в партер, подбежала к сцене.

Протянула старикану цветы, но он заслонился от неё обеими руками, как заслоняются от страшного известия, и попятился назад.

Развернулся круто – и покинул сцену.

Музыканты постояли ещё немного, поглядывая на кулисы, и ушли тоже.

Слушатели аплодировали неистово, требуя продолжения, но к ним вышел только администратор.

– Концерт окончен, господа, – объявил он.

– Пошли отсюда, – позвал её Цыпа. – Много времени уже, и нам нужно ещё поймать такси.

Ловить никого не пришлось – машины ждали пассажиров у выхода.

– Нужно приготовить мелкие купюры. – Она полезла в сумку за деньгами, но он, как истинный джентльмен, не позволил ей достать кошелёк.

– Перестаньте Бога ради, – сказал решительно Цыпа. – Вы ведь покупали билеты, а за такси заплачу я.

Используя

свой немецкий, он быстро договорился с водителем о цене, и сумма была намного меньше той, которую заплатила за свою поездку она.

– Вам нужно жить здесь, – сказала она. – Вы очень хорошо сможете тут устроиться.

– Я и сам уже подумывал об этом, – признался он. – Мне бы только зацепиться за что-нибудь, за какой-нибудь женский подол, а потом я уже раскручусь.

Когда до отеля оставалось уже совсем немного, их обогнал красный «БМВ», и сидевший за рулём Вадим показал им палец.

– Ну и чего он хочет этим сказать? – не понял Цыпа. – Что он классный гонщик?

Машину мотало из стороны в сторону, как пьяную, и на повороте занесло и выкинуло на обочину. Повезло ещё, что в этом месте стоял щит, предупреждавший об опасности, и автомобиль въехал прямо в него.

Вадим выскочил на дорогу и, подняв руку, остановил такси.

– Видели, как меня водило? – подсев к ним в машину, спросил он. – Думал уже, что не доеду.

– Водка, коньяк и, кажется, ещё виски, – обнюхав его, определил Цыпа. – Эта горючая смесь называется «Коктейль Молотова». А говорил, что на работе не пьёшь.

– Так это я с радости, – объяснил тот. – Неожиданно пришли бабки, и я решил, что чёрная полоса прошла. А тут вдруг машина начала юлить. Чего с ней такое случилось?

– То, что и должно было случиться, – сказал Цыпа. – Дерьмовую тачку тебе турки подсунули. В следующий раз к ним не пойдёшь.

Отель появился, как всегда, неожиданно. Отделившись от склона, возник на пути, как старая цитадель. Стоял мрачный, без света, и только неоновая надпись, горевшая на крыше, привязывала его к нашим дням.

Внутрь их впустила юная немка. Все остальные завалились спать, а девчонку оставили караулить вход. Вооружённая спицами, она сидела на маленькой скамеечке и вязала носок.

– Хорошая девочка, – погладил её по соломенной головке Вадим. – Ты очень трудолюбивая, и Господь наградит тебя.

Вадим пошёл к лестнице, но Цыпа придержал его за локоть.

– У нас с тобой осталось одно незаконченное дело, – напомнил он. – Ты ведь сегодня в выигрыше – мог бы рассчитаться со мной.

– Какую-то сумму, наверное, смогу вернуть, – согласился Вадим. – Заходи сейчас ко мне. Заодно и в картишки перекинемся.

Громкие голоса разбудили хозяйку, и, накинув вместо халата на голое тело шубу, она вышла в коридор. Отступила в сторону, пропуская мужиков, и встала на пути у женщины.

– Никогда не видела на вас эту шубу. – Проведя рукой по серебристому меху, убедилась в том, что это точно такая же норка, как и у неё. – Вы где её покупали?

– В России, – ответила Пикколо. – Привезла с собой, но надевала очень редко. Не то чтобы берегла, но как-то не было поводов.

– Зайдём ко мне на минутку, – предложила Манго. – Мне нужно кое-что с вами обсудить.