Игра Джеральда
Шрифт:
— Мне кажется, что они вполне подходят, — сказал Джеральд.
Джесси помнила это, но то, что он добавил после этого, запомнилось ей еще лучше:
— Мы отлично развлечемся с их помощью.
С воспоминаниями о том дне, все еще живо стоящими у нее перед глазами, Джесси снова начала надавливать на наручники, пытаясь как-нибудь скрутить руку, чтобы та смогла проскользнуть сквозь браслет. На этот раз боль пришла раньше, поразив не ладони, а перенапряженные мышцы плеч и рук. Джесси зажмурила глаза, еще сильнее пытаясь протиснуть кисть через браслет.
Теперь и ее ладони присоединились к натиску сопротивления, и когда Джесси снова протянула руку так, что мышечная ткань нависла над кольцом наручников,
Ничего, ни малейшего движения. Джесси начала подозревать — очень сильно подозревать, что здесь задействованы не только связки. Там были еще и кости, кости, скрывающиеся под слоем мышц, кости, из-за которых она могла умереть.
С последним содроганием боли и разочарования Джесси еще раз попыталась выдернуть руку. Плечи и руки задрожали от невыносимого напряжения. Такое напряжение, и все потому, что наручники были типа «М-17», а не «Ж-23». Разочарование было хуже физической боли; оно жалило, как отравленная крапива.
— Дерьмо! — выкрикнула Джесси в пустоту комнаты. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!
Где-то за озером, сегодня уже дальше, чем вчера, завизжала циркулярная пила, и это разозлило Джесси еще больше. В довершение всего еще и вчерашний парень, жужжащий своей пилой и мечтающий забраться в постель со своей красоткой в конце дня… а может быть, он мечтал о футбольном матче, а может быть, о стаканчике виски со льдом в кабачке. Джесси видела его фланелевую рубашку так же четко, как и девочку, распятую в колодках, и если бы мыслью можно было убить, то его голова давно уже отлетела бы в сторону.
— Это нечестно! — выкрикнула Джесси. — Это просто нечестно…
Сухой спазм снова сдавил горло, и Джесси замерла в молчаливой гримасе боли и страха. Она почувствовала разламывающую боль в костях, мешавших ее освобождению, но все равно она была близка к цели. Вот что было основной причиной вновь вспыхнувшего чувства горечи и сожаления. Не боль, и уж тем более не лесоруб со своей завывающей пилой. Причиной сожаления было осознание того, насколько близко она была к свободе и насколько недосягаемой была эта свобода. Она могла сколько угодно стискивать зубы и корчиться от боли, но уже больше ни капельки не верила, что хоть кто-то сможет ей помочь. Эти полдюйма, недостававшие до свободы, казалось, издевались над ней. Единственно, к чему могло привести ее упорство, так это к ссадинам и отеку запястий, что еще сильнее ухудшит ее положение.
— И не смей говорить мне, что я могу что-то сделать, — свистящим шепотом произнесла Джесси. — Я не хочу даже слушать.
«Но ты должна как-то избавиться от них, — шепотом ответила девочка. — Потому, что он — Оно — действительно собирается вернуться. Сегодня ночью. После захода солнца».
— Я не верю, — прохрипела Джесси. — Я не верю, что этот человек был на самом деле. И мне наплевать на след ботинка и на серьгу. Я просто не верю.
«Да, конечно, ты не веришь».
— Нет, не верю!
Голова Джесси свесилась на одну сторону, волосы ниспадали на матрац, губы протестующе искривились. Да, она верила.
26
Джесси снова задремала, несмотря на усиливающуюся жажду и ломоту
«Крем для лица. Баночка с кремом на полочке над кроватью».
«Не возрождай надежду, Джесси, это было бы ужасной ошибкой. Если она упала на пол, когда ты приподнимала полку, то, наверное, закатилась в такое место, откуда тебе ни за что не достать ее. Поэтому не возрождай надежду».
Но дело было в том, что Джесси не могла не надеяться, потому что баночка все еще была здесь, на месте, откуда она могла легко достать ее. К тому же там было достаточно крема, чтобы смазать одну руку. Возможно, даже обе, но Джесси считала, что в этом не будет необходимости. Если она сможет освободиться от одного наручника, то сможет встать с кровати, а если сможет встать с кровати, то от другого наручника как-нибудь отделается.
«Это была просто маленькая пластмассовая баночка, одна из тех, которые рассылают по почте, Джесси. Она должна была соскользнуть на пол».
Однако этого не произошло. Когда Джесси повернула голову налево так, что чуть не вывернула шею, то краешком глаза заметила темно-голубое пятнышко.
«На самом деле там ничего нет, — прошептала та смирившаяся с судьбой часть Джесси, которую она ненавидела. — Ты думаешь, что она там, это понятно, но на самом деле там ничего нет. Это просто галлюцинация, Джесси, просто ты видишь то, что желает видеть большая часть твоего ума, что приказывает она видеть тебе. Однако не я; я — реалистка».
Джесси снова посмотрела, еще больше поворачивая голову влево, несмотря на острую боль. Вместо того чтобы исчезнуть, голубой комочек стал еще четче. Это была баночка с кремом. Со стороны Джесси на полке стояла лампа, она не соскользнула на пол, когда Джесси приподнимала полку, потому что была прикреплена к деревянной поверхности. Книжка — роман «Долина лошадей», лежавшая на полке с июля, соскользнула на основание лампы, а баночка с кремом «Нивея», сдвинувшись, удерживалась именно этой книгой. Джесси подумала, что, возможно, ее жизнь будет спасена именно потому, что на полке оказались лампа и книга — фантастический роман, в котором действовали люди с именами типа Айла и Ода, Уба и Гонолан. Это было более чем удивительно; это было нереально.
«Даже если баночка там, то ты никогда не сможешь добраться до нее», — прошептала фаталистка, но вряд ли Джесси слышала ее. Дело в том, думала она, что я могу достать баночку. Она была почти уверена в этом.
Джесси повернула левую руку внутри браслета наручников и медленно и осторожно потянулась к полке. Ей нельзя было совершить ошибку, толкнуть баночку с кремом вдоль полки, откуда ее будет непросто достать или столкнуть вглубь, к стене, например. Насколько Джесси знала, теперь между полкой и стеной был зазор, через который легко могла проскользнуть маленькая баночка. А если это произойдет, то ее рассудок может не выдержать. Джесси была уверена в этом. Да. Она услышит, как баночка упадет, покатится по пыльному полу, а потом ее рассудок просто… разобьется. Поэтому ей нужно быть очень осторожной… А если она будет осторожной, то, возможно, все еще будет хорошо. Потому что…