Игра Джеральда
Шрифт:
«Если остался след, то, значит, он был здесь раньше!»
Как Джесси ни желала поверить в это, раньше здесь не было никакого отпечатка. Вчера на этом полу не было ни единой пылинки. К тому же этот след не мог принадлежать Джеральду или Джесси. Это была засохшая грязь — в форме следа от башмака.
Кажется, кто-то был с ней прошлой ночью в этой спальне.
При этой мысли, взбудоражившей и без того перенапряженный мозг, Джесси начала кричать. На улице, у крыльца черного хода, одичавшая собака приподняла свою ободранную морду и насторожила чуткие уши. Затем, потеряв всякий интерес, опустила морду. Было не похоже, что
Бывший Принц закрыл глаза и снова заснул.
25
Наконец, она кое-как взяла себя в руки. Ей удалось это, несмотря на всю абсурдность повторения мантры Норы Калиган.
— Раз — это ступни, — сказала Джесси, ее пересохший голос хрипло каркал в пустоте спальни, — десять маленьких пальчиков, выстроенных в ряд. Два — это ноги, стройные и длинные, три — это секс, где все плохо.
Она продолжала дальше, повторяя те рифмы, которые могла вспомнить, пропуская те, которые забыла, плотно закрыв глаза. Она повторяла эту считалку раз десять, пока не убедилась, что сердце замедлило свой бег, а самое ужасное мгновение страха снова отошло, но она не замечала радикальных изменений, привнесенных ею в рифму Норы.
После шестого круга Джесси открыла глаза и оглядела комнату, как женщина, только что очнувшаяся после короткого, но принесшего отдых сна. Однако ее взгляд избегал угла возле шифоньера. Она не хотела снова смотреть на серьгу, и уж совсем точно ей не хотелось смотреть на отпечаток башмака.
«Джесси? — Голос был очень Мягким и нежным. Джесси подумала, что это Женушка, перепуганная до смерти, снова беспокоит ее. — Джесси, можно мне кое-что сказать?»
— Нет, — мгновенно отреагировала Джесси. — Убирайся, я хочу разделаться со всеми вами, сучки.
«Пожалуйста, Джесси. Послушай меня, пожалуйста».
Джесси закрыла глаза и четко увидела ту часть своей личности, которую она привыкла называть Образцовой Женушкой Белингейм. Женушка все еще была закована в колодки, но могла приподнять голову — акт довольно-таки самоотверженный в ее положении, так как тяжелая доска колодок зажимала ее шею. На какое-то мгновение волосы приоткрыли ее лицо, и Джесси удивилась, увидев не Образцовую Женушку, а молодую девушку.
«Да, но это все равно я», — подумала Джесси и чуть не рассмеялась. Все это выглядело довольно-таки забавно, как в комиксах. Она только что думала о Норе. А одним из любимых коньков Норы был вопрос о том, как люди берегут «ребенка внутри себя». Нора утверждала, что наиболее общая причина всех несчастий скрывается в том, что люди не умеют кормить и правильно воспитывать этого внутреннего ребенка, и Джесси рассеянно кивала ей в ответ, оставаясь при своем мнении, но эта концепция Норы была несколько сентиментальной для нового поколения. Ей все-таки нравилась Нора, и, хотя она считала, что Нора просто зациклилась на ментальных образах порядочности и любви конца шестидесятых — начала семидесятых, теперь сама четко видела этого Нориного «ребенка внутри себя», и ей казалось, что у этой концепции может оказаться некое символическое значение, а при данных обстоятельствах, когда она заковала всех своих собеседников, должно же чем-то заполниться ее воображение? В колодках сидели ожидающая Женушка, ожидающая Руфь, ожидающая Джесси. Она была той маленькой девочкой, которую отец называл Сорванцом.
— Ладно, говори, — произнесла Джесси. Глаза ее
Но на этом ее воображение не успокоилось. Рядом с Сорванцом была еще одна девочка, тоже в колодках. На вид ей было лет семнадцать. Она была толстой и прыщавой. За обеими осужденными виднелась городская площадь. Кто-то звонил в колокол — казалось, за отдаленным холмом — с монотонной регулярностью, как будто бы звонарь собирался звонить весь день…
«Ты сходишь с ума, Джесси», — смутно подумала Джесси, и ей показалось, что так оно и есть на самом деле, хотя это и не важно. Она даже посчитала это избавлением и благословением Божьим. Джесси отогнала эту мысль и снова вернулась к девочке в колодках. Делая это, она заметила, что ее взволнованность сменилась нежностью и гневом. Этот двойник Джесси Махо был старше той, которую соблазняли в день затмения, но не намного — лет двенадцати, самое большее четырнадцати. В наше время никого не выставляют на всеобщее обозрение закованным в колодки за любое правонарушение. Но за сексуальный соблазн? Что за дурацкие шуточки? Неужели люди могут быть настолько жестоки? Настолько слепы?
«Что ты хочешь сказать мне. Сорванец?»
«Только то, что все реально, — ответила девочка в колодках. Ее лицо побледнело от боли, но глаза были спокойные и ясные. — Это было на самом деле, и сегодня ночью Оно вернется. Мне кажется, что в этот раз Оно будет не только смотреть. Тебе необходимо избавиться от наручников до захода солнца, Джесси. Тебе нужно выбраться из этого дома до того, как Оно вернется».
Снова Джесси захотелось плакать, но у нее не было слез — только ощущение наждачной бумаги в горле.
— Я не могу! — выкрикнула она. — Я испробовала все! Я не могу выбраться самостоятельно!
«Ты забыла об одной вещи, — сказала ей закованная девочка. — Я не знаю, насколько это важно, но, может быть, это воспоминание поможет тебе».
«О чем?»
Девочка развернула ладони внутри отверстий колодки, растопыривая чистенькие розовые пальчики. Он сказал, что было два вида наручников, помнишь? «М-17» и «Ж-23». Мне кажется, что вчера ты вспомнила об этом. Он хотел купить «Ж-23», но такие наручники редко бывают в продаже, поэтому он удовольствовался двумя наборами «М-17». Ты ведь помнишь, не так ли? Он рассказал тебе о них все в тот день, когда принес их домой.
Джесси открыла глаза и посмотрела на наручник, сковывающий правое запястье. Да, Джеральд все рассказал ей об этих штуковинах и о своих планах, позвонив из офиса. Он хотел узнать, пуст ли дом — Джеральд никак не мог запомнить, когда у их горничной выходной, и когда она уверила его, что дома никого нет, то он предложил ей опробовать нечто приятное. Нечто, что почти уже здесь, — именно так заговорил он о них. Джесси помнит, что была заинтригована. Даже по телефону голос Джеральда звучал так, будто он вот-вот — взорвется, и Джесси показалось, что он как-то странно ведет себя. Джесси нормально отнеслась к его предложению; им было уже под сорок, и если Джеральду хочется немного поэкспериментировать, то она не имеет ничего против.